Финн был еще жив, когда они наконец добрались до дома Виктории, так что она сочла это успехом, хотя его нога определенно распухала, а изувеченная рука все еще сочилась. Рой все равно заковал его в наручники, и угрюмого Хью тоже.
— Присмотри за ними, хорошо? — попросил он и, одолжив ее ключи, пошел внутрь звать помощь.
Так что она сидела на крыльце, замерзшая, несмотря на палящий полуденный зной, слушая через открытое окно разговор Роя, глаза устремленные, но не видящие братьев, сидящих на земле рядом с грузовиком Роя.
Братья. Рой был для нее как брат когда-то, и Стивенс тоже, хотя сейчас и не скажешь. Просто потому что она уехала в колледж и влюбилась в солдата из другого городка и никогда не привозила его домой для одобрения…
Что ж. Полный бардак, не так ли?
Но прежде чем она успела окончательно вогнать себя в депрессию этой мыслью, начали прибывать различные аварийные и правоохранительные транспортные средства, первым из которых управляла Мэгги, которая одним своим присутствием делала все менее хаотичным.
Она проигнорировала братьев Фокс и направилась к Виктории, с стоном опускаясь рядом с ней на ступеньки.
— Так, все это только потому, что ты застрелила единорога за преступление поедания твоих помидоров.
— Они были для Люка, — сказала Виктория и неожиданно разрыдалась на плече у Мэгги.
Она плакала все время, пока прибывала и уезжала скорая, пока шериф и его люди спорили с Роем о юрисдикции, и смогла остановиться только тогда, когда Мэгги сказала ей, что та должна встать, чтобы сходить пописать.
— Каждые двадцать минут, по секундомеру, — сказала она ей, что было больше, чем Виктория когда-либо хотела знать.
— Ванная — первая дверь после кухни, — сказала Виктория, все еще слегка всхлипывая. Ее собственный мочевой пузырь, казалось, просто смирился с долгой дорогой, хотя теперь почки — или то, что она ими считала — начали жаловаться.
— Я оставила кое-что на твоем кухонном столе, — сказала Мэгги, когда вернулась. — Ты теперь справишься? Мне правда нужно возвращаться на станцию и начинать разбираться с горой бумажной работы, порожденной всем этим.
— Полагаю, да, — сказала Виктория, все еще чувствуя необъяснимое потрясение. — Спасибо — я не хотела так на тебя рыдать.
— Все в порядке, — бодро сказала Мэгги. — Это практика на тот случай, когда ребенок наконец появится. Ты в ладах с младенцами?
Каким-то образом «нет» Виктории превратилось в «дай знать, когда понадобится няня», и когда Мэгги наконец уехала, у нее в кармане был номер телефона Виктории.
— Хорошо, что она на стороне закона и порядка, — прокомментировал Рой сзади, и Виктория подняла глаза, чтобы увидеть его стоящим в дверном проеме, выглядящим очень уставшим.
— Да, — согласилась она, чувствуя, как ее недоумение стекает в несчастливое ожидание. — Ты тоже уезжаешь сейчас?
— Через мгновение, — сказал он, спустился и сел на ступеньки рядом с ней, держа шляпу в руках.
— Это пошло совсем не так, как я представлял, — сказал он ей после долгого, беспокойного молчания.
— Да? — у нее не было ответа на это, но он, казалось, не заметил.
— Я собирался прийти и решить твою проблему, а ты должна была быть благодарна и признать, что не следовало сбегать с солдатом, которого никто из нас никогда не видел, и…
— И? — подсказала она, когда он не закончил предложение, живот сжался.
— И я так и не придумал, что будет после этой части. Думаю, где-то в глубине души я знал, что на самом деле так не пойдет.
— Нет, и не пошло бы. Даже если бы всего этого, — она махнула рукой в сторону леса, ее огорода и того места, где был единорог, — не случилось. Не если бы ты так думал о моем браке.
— Да, насчет этого… — Он посмотрел на поля шляпы, которые медленно деформировал. — Извини, что подвергал сомнению законность твоего брака.
— И правильно делаешь, — сказала Виктория, чувствуя внутреннюю скованность и тошноту и все еще не склонная давать ему поблажку. — Иногда те обеты, которые мы дали, — все, за что мне есть держаться. А ты предлагаешь, что они не настоящие, по какой-то причине…
— Я знаю.
Он немного напомнил ей того, каким был на ее кухне утром, всего несколько часов и так очень давно.