Он щёлкнул тумблером, и в комнате повисла гнетущая, оглушительная тишина, тут же заполненная навязчивым шумом дождя за окном. Марк машинально прошёл на кухню, поставил чайник. Его взгляд, пустой и отсутствующий, уткнулся в потрескавшуюся побелку стены.
Он не был, в общем-то, несчастен. У него была стабильная, хорошо оплачиваемая работа в ДНП, скромная, но своя квартира в типовой многоэтажке, стопка зачитанных кроссвордов на тумбочке — он покупал их в киосках, избегая бездушных цифровых версий. Иногда он встречался с парнями из универа, чтобы погонять мяч на старой школьной площадке.
Волейбол когда-то был его страстью, его мечтой, его всей прежней жизнью. Он играл за школу, за университет, рвался в большой спорт, жил им. Пока не начались кошмары. После них на тренировках у него буквально отказывали ноги — они становились ватными, чужими, словно их и не было вовсе. Врачи разводили руками, списывая всё на «психосоматику», на «непроработанные травмы прошлых воплощений» — стандартный диагноз для тех, чья мышечная память конфликтовала с реальностью. Марк же считал, что они просто слишком горды, чтобы признать собственное бессилие перед загадкой реинкарнации.
Теперь ему оставались лишь короткие, почти жалостливые игровые сессии, которые он заканчивал при первых же признаках накатывающей слабости. Многочисленные кубки и потускневшие грамоты пылились на дне большой картонной коробки у стены. Вместе с тем, что когда-то было его сердцем.
Назвать себя счастливым он не мог. Это была бы наглая ложь.
Глава 2
Он был абсолютно беспомощен. Заточённый в неподвижное, предательское тело, лишённый зрения, способный двигать лишь пальцами левой руки, он пребывал в самом настоящем аду, сотканном из отчаяния, обиды и животного страха. Его миром стали опостылевшие, монотонные пиканья мониторов, скрип колесиков каталок, приглушенные голоса и звуки — шаги, шепот, редкие прикосновения.
Чьё-то тёплое, знакомое прикосновение. Рука в его руке. Тихий, сдавленный голос, единственный якорь, удерживающий его на краю безумия...
«Не могу больше, Ли... Больно. Не хочу так», — его палец, слабый, как птенец, выстукивал на её ладони их собственный, придуманный шифр. Они еще не знали тогда о языке Морзе, это была их тайная вселенная, их крепость против мира.
«Я знаю. Я здесь. Я с тобой», — её палец отвечал ему, наравне с голосом, выводил успокаивающие узоры. Её голос дрожал. У неё самой стирались воспоминания, коварная болезнь крала её по кусочкам, но этот ритуал, это касание оставались последним оплотом реальности.
«Сделай это. Прошу. Я не смогу сам... Дай мне уснуть. Навсегда. Ты знаешь, как. Умоляю— его «послания» становились всё отчаяннее, настойчивее.
Молчание. Потом тихое, прерывистое рыдание. И снова касание. Всего два слова: «Хорошо. Вместе».
Марк вынырнул из сна, облитый ледяным потом, жадно и судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках.
Этот вязкий, липкий, подробный кошмар начал сниться ему несколько лет назад, почти сразу после того, как он устроиться в Департамент. Возникнув из ниоткуда, он, как пиявка, высасывал все краски и радости жизни, оставляя после себя лишь фоновую тревогу и чувство вины, не имеющее причины. Кошмар касался какой-то потаённой, поврежденной струны в его мозгу, парализуя не только тело, но и волю. Стоило Марку выйти на поле, попытаться вернуть себе хоть часть прошлого — и тело забывалось, мышцы отказывали, подчиняясь искаженной памяти мозга, уверенной, что оно разбито и беспомощно.
Порой, уже в состоянии полусна, ему казалось, что в этих снах скрывается нечто чрезвычайно важное. Что-то, что он обязан был вспомнить, ключ к двери, которую он сам же и захлопнул... ключ, который мог бы объяснить, почему этот кошмар преследовал именно его, Ищейку, которая должна была чуять чужое прошлое, а не бежать от своего.
Дорога до работы занимала ровно двадцать семь минут. Ровно столько, чтобы прослушать утренний выпуск новостей и дважды передумать ехать на службу. Здание Департамента Непрерывного Правосудия возвышалось над районом как ультрасовременная крепость — стекло и сталь, лишенные всякой архитектурной вычурности. Напротив, через площадь, ютилась скромная церковь, словно напоминая о временах, когда вопросы вечности решались проще.