Проход через главный КПП занимал ровно две минуты. Сканирование сетчатки, голоса. Каждый раз, проходя эту процедуру, Марк чувствовал легкую тошноту. Система проверяла его на детекторе лжи еженедельно, но этот ежедневный ритуал казался ему особенно унизительным. Он был винтиком в машине, который вынужден постоянно доказывать свою исправность.
— Номер 7318, доступ разрешен, — прозвучал механический голос.
Внутри здание напоминало гигантский улей. Сотни сотрудников, таких же молчаливых, отстраненных и выгоревших, как и он, в одинаковых серых кабинках, голографические экраны, мерцающие потоками данных. Здесь царила почти звенящая тишина — слышался лишь монотонный гул серверов. Неизбежная профессиональная деформация всех, кто слишком близко сталкивается с темными сторонами человеческих душ.
Сам Отдел не был достоянием широкой общественности. О его существовании знали, его необходимость на официальном уровне не оспаривалась, но предпочитали не афишировать. «Мы — длань справедливости» — кричаще-алый, пафосный лозунг, выгравированный на стене в холле. Марку всегда казалось это излишним, дешевым пафосом. Они были не дланью, а скорее метлой, выметающей сор, который общество предпочло бы забыть. Хирургическим инструментом, вырезающим раковые клетки прошлого из тела настоящего.
Его рабочий день начинался с ежедневного брифинга. Зал совещаний напоминал операционную: стерильная белизна, голографические проекции дел, висящие в воздухе, как призраки.
— Сводка за последние 24 часа, — начал начальник отдела, мужчина лет пятидесяти с лицом, на котором застыло выражение хронической усталости. — Двенадцать новых поступлений, семь закрытых дел. Особое внимание на дело 4678 — Олсен, повторное воплощение. Срок давности истекает через одиннадцать месяцев.
Открытие реинкарнации произошло не в результате единого прорыва, а как цепь странных, необъяснимых совпадений, которые в итоге сложились в единую картину. Всё началось с глобальной пандемии «болезни памяти» в конце XXI века. Вирус поражал участки мозга, отвечающие за память, и в состоянии лихорадки люди начинали говорить на забытых языках, вспоминать места, где никогда не бывали, и узнавать в незнакомцах давно умерших родственников. Учёные, изучая феномен, обнаружили в структуре ДНК своеобразный «архив» — не генетический код, а нечто вроде квантовой голограммы, хранящей отпечаток предыдущих воплощений. Они назвали это «Эхом Души». Это открытие перевернуло всё: право, религию, саму концепцию человеческой идентичности.
Механизм был жестоким и милосердным одновременно. Полная память сохранялась крайне редко — это считалось психическим отклонением, «Крипом» (Крипомнезией). У большинства же воспоминания проявлялись обрывками: в виде снов, беспричинных фобий, иррациональной тоски по незнакомым местам или людям. Но самое главное — сохранялись неизменные отпечатки пальцев (совпадение на 70-75%), базовые черты характера, глубинные вкусовые предпочтения и мышечная память. Виртуозный пианист мог в новой жизни с первого прикосновения к клавишам вспомнить сложнейшие произведения. А убийца — непроизвольно повторить почерк своего преступления.
Работа Агента Непрерывного Правосудия состояла из трех этапов. Первый — кабинетный: анализ архивных данных, изучение психологического профиля, поиск совпадений в базе новорожденных за последние 30 лет. Третий — задержание и передача в суд по делам реинкарнации.
В мире с доказанной и принятой реинкарнацией неизбежно появились те, кто был готов сбежать от долгов, пожизненного заключения или позора через единую лазейку — добровольный уход из жизни. Задача так называемых ищеек была проста и цинична: находить таких «возродившихся» беглецов и возвращать в систему правосудия, дабы они отбыли заслуженное наказание уже в новой жизни. Выслеживать тех, кто совершил последнее, самое подлое преступление — преступление против самой жизни, попытавшись украсть у правосудия свою виновную душу через самоуничтожение.
Закон был суров и неумолим: добровольный уход не аннулирует вину. Возможно, ты не помнишь содеянного, но твоя душа — всё та же. Ты — всё тот же преступник.