Вторая кандидатка подходила практически идеально по всем параметрам, но Марка смущало одно несоответствие — место работы девушки. Она была механиком в небольшом, но оживлённом автосервисе. В его голове никак не стыковались образы: сильные, покрытые машинным маслом и мелкими ссадинами руки — и нежные, ухоженные пальцы Кары, которая много рисовала. Это было важное несоответствие. Он решил уделить ей больше внимания.
На следующий день Марк устроился напротив автосервиса в дешёвой закусочной с большими окнами. Он заказал кофе, который не стал пить, и развернул газету, превратив её в ширму. Его профессиональный взгляд фиксировал каждую деталь. Девушка, которую звали Ирина, работала уверенно, даже артистично. Она ловко орудовала гаечным ключом, её движения были точны и выверены. Но в них была грубоватая сила, чересчур резкая для художницы. Во время перерыва она вышла покурить, разговаривая с коллегами. Её смех был громким, немного визгливым, и она размахивала руками, слишком широко жестикулируя. Кара, судя по описанию, была сангвиником, но её коммуникабельность описывалась как обаятельная, а не напористая. Ирина же казалась скорее холериком. Марк отметил в блокноте: «Смех — фальшивый, жесты — размашистые, неестественные для Кары. Работа руками развила иную мышечную память». Он поставил против её фамилии жирный знак вопроса и перешёл к третьей, последней в списке.
Марк вошёл в небольшую, уютную кофейню, в дверях которой только что мелькнула его цель. Он остановился в тамбуре, чтобы сложить мокрый зонт, и с наслаждением, полной грудью вдохнул густой, пьянящий аромат свежесмолотых зерен. За стеклом мерно, гипнотически моросил дождь, его шелест сливался с приглушенным, убаюкивающим гулом голосов немногочисленных посетителей.
— Добрый день. Флэт уайт, пожалуйста, — сказал он бариста, одновременно уже отыскивая взглядом девушку за одним из столиков у окна.
Эмилия Лейн. Среднего роста, хрупкого телосложения, она собрала свои темные волосы в короткий, небрежный и почему-то трогательный хвостик. Её красиво очерченные, чувственные губы были почти постоянно сложены в легкую, немного печальную, отстраненную улыбку.
Марк дождался своего заказа и выбрал столик по диагонали от неё, так, чтобы наблюдение было максимально незаметным. Она что-то быстро, увлеченно печатала на ноутбуке, иногда задумчиво наклоняя голову к плечу — Марк сделал первую пометку в блокноте. Она складывала бори домиком, когда её пальцы нерешительно замирали над клавиатурой — еще одна пометка. Через час таких почти незаметных наблюдений пометок в его блокноте скопилось уже приличное количество.
Марк призадумался, разглядывая её профиль. Он наблюдал за Эмилией уже четвертый день. Она практически идеально подходила под психологический портрет: сангвиник, коммуникабельная, открытая. Марк уже знал, что она всегда носит с собой потрёпанный томик какого-нибудь классика и читает в любую свободную минуту, что у неё есть собака — добрый лабрадор — и старая, ленивая кошка. И, судя по всему, она работала в какой-то медиасфере, потому что каждый день её путь неизменно заканчивался у внушительного здания «Медиа Лаб Студия».
Однако, предыдущая девушка — механик — тоже подходила по многим параметрам, и это смущало, вносило нотку неуверенности. Марк решил, что на сегодня достаточно, и как раз допивал оставшийся уже холодным кофе, собираясь уходить, как вдруг послышался легкий скрежет отодвигаемого стула — и прямо перед ним, за его столик, опустилась Эмилия. Марк с изумлением и легкой паникой посмотрел на неё. Девушка молчала, лишь въедливо, не отрываясь, смотрела на него, сложив руки на груди, и всем своим видом — сжатые губы, напряженная поза — демонстрировала крайнюю степень недовольства.
— Кхм, чем я могу вам помочь? — наконец выдавил он, чувствуя, как глупо звучат эти слова.
— Ты бы мне очень помог, если бы перестал наконец преследовать меня, — холодно, отчеканивая каждое слово, сказала Эмилия. Эмилия. Лия.
Марк замер, будто его окатили ледяной водой. Он наконец-то понял, кого всё это время бессознательно напоминала ему эта девушка. Он слышал, как она разговаривает по телефону, как общается с продавцами в магазинах, как просит водителя остановить автобус, — и его не покидало навязчивое, мучительное ощущение дежавю, которое он тщетно пытался игнорировать. Каждый её жест, поворот головы, интонация — всё это отзывалось глухим эхом в его памяти, но он не мог схватить эту мысль за хвост, пока не увидел её здесь, вблизи.