Эмилия и была той самой Лией. Радиоведущей с низким, бархатистым тембром, тем самым голосом, что все эти два года помогал ему не сойти с ума, оставаться на плаву в серых стенах Департамента. Этот голос был его тайным убежищем, единственным напоминанием, что за пределами их улья существует другая, нормальная жизнь. Боже правый, его работа, его долг — поймать и посадить за решетку единственного человека, с которым он заочно сроднился так, как не сроднился ни с кем другим в этой жизни.
— Ну так что? — Эмилия раздражённо наклонилась вперед через стол, сокращая дистанцию. Её глаза горели холодным огнём. — Вы ходите за мной по пятам уже несколько дней. Вы — повсюду! Я натыкаюсь на вас в метро, в супермаркете, вы идете со мной одним и тем же маршрутом. А теперь вы приперлись в мою любимую кофейню и окончательно портите мне всё настроение! Кто вы такой? Чего вам от меня нужно? Я уже почти готова вызвать полицию!
Марк сглотнул ком в горле и прочистил его. Он, профессионал с безупречным стажем, никогда не попадал в такие абсурдные, дилетантские ситуации. Его мысли лихорадочно метались, пытаясь найти хоть какое-то приемлемое объяснение, которое не выдало бы его. До этого дня он никогда даже не допускал и тени сомнения в моральной правоте своей работы. Преступники остаются преступниками, это один и тот же человек, просто в новой оболочке. Закон был ясен и суров.
Но как преступником, убийцей, могла быть эта хрупкая девушка с умными и одновременно печальными глазами? Скорее всего, она практически ничего из той прошлой жизни и не помнила, это была лишь тень, эхо. За два года ежедневных эфиров Марк узнал о её вкусах, страхах, предпочтениях больше, чем о своих немногочисленных приятелях. Он знал, что она обожает старый шансон, презирает горький шоколад, обожает запах мокрой земли после дождя и плачет каждый раз, когда пересматривает старые мелодрамы. На секунду в его голове, ясная и соблазнительная, возникла крамольная, предательская мысль — просто сфальсифицировать все свои наблюдения, подделать отчёт и выдать правосудию ту, вторую девушку из автосервиса. Сделать вид, что он уверен в её виновности. Марк тут же, с внутренней яростью, одернул себя. Это был бы конец всему, не только карьере, но и ему самому. Он бы стал тем, с кем боролся.
— Я не слежу за вами, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал неестественно глухо, будто из соседней комнаты. Он вдруг обратил внимание на то, как Эмилия раздражённо, нервно постукивает подушечками пальцев по поверхности стола. Тук. Тук. Тук–тук. Четкий, почти механический ритм.
— Нет, следите, — парировала она, и её пальцы, словно живые существа, продолжали свой странный, навязчивый танец. Тук, тук – тук, тук – тук. Ритм менялся, становился до боли знакомым, проникал прямо в подкорку, в самое нутро. Ему стало физически дурно, в глазах помутнело, сердце заколотилось в паническом, бешеном ритме. Это был их ритм. Их шифр.
Марк вскочил с места прежде, чем успел осознать, что делает, слепо подхватил свой плащ и почти бегом, не оглядываясь, выскочил из кофейни, оставив позади ошарашенную, замершую в полном недоумении девушку.
Глава 3
Погода на улице окончательно испортилась, стала откровенно мерзкой. Дождь превратил тротуары и проезжую часть в сплошную, чавкающую слякоть. Холод, сырой и пронизывающий, забирался под одежду, минуя любые преграды, пробираясь к самому сердцу.
Марк, не помня себя, сипло дышал и нёсся по улицам обратно к зданию отделения, словно за ним гнался ужас, воплощенный в металле и огне. Отчасти так оно и было, но убежать от самого себя, от внезапно оживших в памяти обрывков, Марк так и не смог.
В голове, преодолевая внутреннее сопротивление, начали всплывать картинки. Яркие, болезненные, как осколки стекла.
Рука в его руке. Теплая, живая. Он, своим единственным подвижным пальцем, отстукивающий на её ладони успокаивающие, ободряющие слова на их собственном, придуманном шифре. Тогда они еще не знали о языке Морзе, это было их тайное детище, их крепость. У него — полная парализация тела, жизнь в бесконечном кошмаре боли и беспомощности. У неё — стремительно развивающийся ранний склероз, крадущий её у самой себя, её воспоминания. Это никогда не было просто сном. Это было их общей реальностью, их адом на двоих.