— Ага. Ясно, — она лишь коротко, издевательски хмыкнула, окинула его насмешливым взглядом с головы до ног и удалилась на своё место. А по его спине пробежали противные, холодные мурашки. Его вдруг наполнило тревожное, острое предчувствие неминуемой беды.
Марк попытался взять себя в руки и начал механически, автоматически приводить в порядок свой заваленный бумагами стол. Разобрал и разложил в строгой последовательности папки с делами, безжалостно удалил с компьютера все рабочие файлы и заметки по делу Кары Олсен, которые теперь были ему не нужны.
Всё кончено, — пытался он убедить себя. — Самое худшее позади. Отчёт сдан, Лия в безопасности. Но почему же тогда на душе так неспокойно, так тревожно?
Он физически не мог заставить себя открыть следующую, новую папку с делом. Рука не поднималась. Марк подошёл к окну, отодвинул штору и приоткрыл створку. В лицо ему повеяло холодной, свежей последождевой свежестью и резким, знакомым запахом мокрого асфальта. Сам дождь уже закончился, но тяжёлые, свинцовые тучи на небе, уже темневшем к вечеру, не предвещали ничего хорошего на завтра.
И в этот момент послышался громкий, победный хлопок двери кабинета начальника. Марк медленно, почти боясь, обернулся. На лице вышедшей оттуда Катрин сияло ничуть не скрываемое, торжествующее, хищное ликование. Она поймала его на чём-то. На чём-то очень серьезном.
Что-то внутри него оборвалось с тихим, страшным щелчком. Поехало под откос.
— У шефа к тебе появились кое-какие вопросы, Марк, — сладко, ядовито протянула она, ярко и беззубо улыбаясь. Он, как загипнотизированный, подошёл к ней. — Или мне, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос до интимного, зловещего шепота, — стоит звать тебя теперь другим именем? Например, тем, что значится в графе «жертва» в деле №4678?
Марк ничего не ответил. Он чувствовал себя пустым, выпотрошенным. Он просто коротко, формально постучался в знакомую дверь и вошёл в кабинет, навстречу своей судьбе.
— Садись, — начальник, немолодой уже мужчина с усталым, но острым взглядом, был не в настроении для церемоний. — Объясни мне, почему ты не счел нужным сообщить, что вспомнил свою прошлую жизнь? Более того, твоя собственная смерть, как выяснилось, имеет самое прямое отношение к расследуемому тобой делу. Катрин, — он кивнул в сторону двери, — провела, надо сказать, блестящую работу, проанализировав твою прошлую личность, твою манеру письма в отчётах, твои странные задержки. Думаю, её действительно стоит перевести в твой отдел — для усиления и... контроля. А ты отстранён от этого дела, его результаты признаны абсолютно пристрастными и необъективными. Я передам его на повторное, уже независимое расследование. Другим сотрудникам.
— Я должен... я должен во всём признаться, — тихо, но четко сказал Марк спустя долгую, тягучую паузу. Он сжал ладонями подлокотники кресла, пытаясь найти в них опору. Всё было кончено, рухнуло в одночасье. Но существовал ещё один, единственный, отчаянный выход. Он сделал глубокий вдох. — При проверке на детекторе лжи при приёме на работу... я его обманул. Я скрыл, что помню о своём добровольном уходе в прошлой жизни. Я сам выдернул тот провод. Сам. Отпечатки пальцев Кары на нём — потому что она часто, почти каждый день помогала мне его поправлять, поправлять подушку. Она была не в себе, болезнь... она ничего не понимала. Это был мой выбор. Только мой.
Начальник долго и пристально смотрел на него, и в его глазах читалось не столько осуждение, сколько усталое разочарование.
— На должность агента Непрерывного правосудия, как ты прекрасно знаешь, никогда не берут тех, кто совершил сведение счетов с жизнью в прошлой жизни. Особенно если они это помнят. Это — главное правило, основа нашей этики. Обман детектора... это серьёзное нарушение. За это — немедленное увольнение. И дело будет пересмотрено, уже без твоего участия. С чистого листа.
Глава 6
Марк вышел из здания отделения в тот же день, с картонной коробкой в руках. Он постоял на ступеньках, по-совиному прищурился. Ветер почти совсем разогнал тучи, и появившееся, неожиданно яркое вечернее солнце нещадно, неумолимо палило ему в лицо, словно пытаясь наверстать упущенное за долгие пасмурные дни, сжечь всё накопленное отчаяние.
Он расстегнул ворот плаща, покрепче, почти с нежностью прижал к себе коробку с немногими личными пожитками: нелепый подстаканник для канцелярии, стопка исписанных блокнотов, полупустой флакон антисептика, потрёпанная кружка с надписью «Лучшему папе» (подарок от бывшей коллеги по глупой шутке) — все эти мелочи, к которым незаметно привыкаешь за годы сидения на одном месте.