Он поймал первую же попутную машину, такси. Вся дорога до её дома промелькнула как одно смутное, быстрое биение сердца. Лифт, этаж, знакомая уже дверь, звонок.
— Меня уволили, — сообщил он Лие, едва та открыла дверь. Больше никаких предисловий.
— Что? Что случилось?.. Проходи, чего стоишь на пороге... — она испуганно отвела его в сторону, пропуская в квартиру.
— Моя коллега, Катрин, она... она поняла всё. Докопалась. Она наблюдала за мной, рылась в моих бумагах, когда меня не было за столом. Меня отстраняли от дела как лицо заинтересованное и пристрастное. Его передавали другим. Я не мог этого допустить, — тихо, монотонно, словно зачитывая протокол, сказал Марк, переступая порог.
— Меня бы... меня бы раскрыли, — с ужасом поняла Лия.
— Да. С новым агентом у тебя не было бы ни единого шанса. Поэтому я сказал шефу, что это был я. Что я сам покончил с собой. Сам выдернул провод. А её отпечатки на нём — всего лишь следы обычной помощи. Они, может, и проверят это, но... твоя история будет уже другой. Более правдоподобной.
— Но почему... почему тебя именно уволили? — растерянно спросила она, пропуская его в гостиную.
— На должность агента, — он горько усмехнулся, — никогда не берут людей, совершивших акт самоуничтожения в прошлой жизни. Это главный запрет. Если, конечно, они это помнят. При собеседовании всех поголовно проверяют на детекторе лжи именно на этот вопрос. Я сказал, что смог его обмануть. За сам факт обмана — мгновенное увольнение и огромный штраф. Но зато ты... ты теперь в безопасности. Окончательно.
— Спасибо, — тихо, с искренним, неподдельным чувством сказала Лия и, после секундного колебания, нерешительно обняла его, сомкнув руки у него за спиной. Марк, помедлив, крепко, по-настоящему обнял её в ответ, чувствуя, как что-то ледяное и тяжёлое внутри него наконец-то отпускает, тает. — Теперь... теперь мы наконец-то можем просто поговорить. Как нормальные люди.
— Да, — пробормотал он, глядя в окно, где зажигались вечерние огни. — Теперь у нас с тобой очень много времени. Целая жизнь.
Дышалось на удивление легко и свободно, словно с груди свалилась та самая, давившая годами плита. Он видел всё ясно и отчетливо и мог, наконец, двигаться туда, куда ему хотелось. И тот кошмар, что преследовал его все эти годы, вдруг поблёк, отступил, рассыпался в прах.
Глава 7
Они сидели за кухонным столом, перед ними дымились две чашки чая. Неловкое молчание, висевшее между ними сначала, постепенно начало таять. За окном окончательно стемнело, и только огни города освещали комнату холодным синеватым светом.
— А ты всё ещё не ешь горький шоколад? — спросил Марк, пытаясь найти хоть какую-то нить, за которую можно было бы зацепиться в этом новом, странном мире.
Лия улыбнулась, и в её глазах впервые появился не призрачный, а настоящий, живой огонёк.
— Ненавижу его. До сих пор. От одного запаха становится нехорошо. А ты... ты так и не стал спортсменом. Или танцором.
— Ноги не слушаются, — он горько усмехнулся, потягивая горячий чай. — Память оказалась сильнее. Они помнят, что должны быть парализованы. Иногда по утрам я просыпаюсь и несколько секунд не могу пошевелиться. По привычке.
— Прости, — прошептала она, глядя на дно своей чашки.
— Не тебе просить прощения, — Марк перевёл взгляд на её руки. — Это я должен был найти тебя раньше. Не заставлять тебя ждать. Я был так близко все эти годы. Слушал тебя каждый день и не знал.
— Ты нашёл. Всё равно нашёл. — Она осторожно протянула руку через стол и коснулась его пальцев. Его рука непроизвольно дёрнулась, но он не отнял её. — Мы можем начать всё сначала. Попробовать. У нас есть шанс построить что-то поверх всего этого... поверх этой боли. Я не знаю, как, но... мы обязаны попытаться.
Марк посмотрел на её руку, затем на её лицо. На ту самую Лию, голос которой был его спасением. Теперь она была здесь, живая, настоящая. И впервые за долгие годы в его душе не было страха, а было лишь тихое, неуверенное, но упрямое чувство — надежда. Это было страшнее, чем любая погоня.
— Ладно, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже. — Давай попробуем. Сначала. Расскажи мне... что ты сейчас читаешь? Вот этот потрёпанный томик на столе?