Теперь, дорогой читатель, прислушайтесь к словам Тонино: «Звуки как бы растворены в воздухе, но иногда удается собрать их воедино», и вы услышите:
Это из «Четырех квартетов» (ч. I, Бернт Нортон) Т. С. Элиота:
Пусть каждый воспринимает и понимает смысл такого «цитирования» по-своему, с различной степенью полноты. Но чтобы полнота эта оказалась достаточной, чтобы читательская мысль не работала вхолостую, думаю, ей необходима точка отсчета.
В творчестве Тонино существует один особый звук, о котором я хочу сказать несколько слов. Это журчание ручья — реки Мареккья, известной по истории, как Рубикон. Если вы будете стоять у ручья, в котором вода протекает сначала тихо, а потом с плещущим шумом, то вы заметите, что шум исходит из тех мест, где вода чиста. Струя воды при небольшом падении захватывает частицы воздуха, погружает их в воду и образует пузырьки. Когда эти пузырьки лопаются, то они издают очень много резких шумов, которые по своей природе и по своему происхождению сходны со звуками, издаваемыми падающей в воду каплей. Из этих шумов и состоит журчание ручья. Там, где у гладких камней протекают мутные воды, образующиеся под этими камнями водовороты не издают никакого шума…
ПРИТЧА О БУМАЖНОМ ЗМЕЕ
Песчаная буря
Бескрайняя, кое-где покрытая небольшими холмами и кустарником песчаная равнина. От легкого ветра вздрагивают и тут же затихают сухие пыльные ветви. Еще один порыв ветра настигает где-то вдалеке стадо овец, застывших под солнцем. Овцы поворачивают головы в ту сторону, откуда дует ветер — он слегка взъерошил их шерсть, но вот она опять улеглась. А ветер все набирает силу: теперь он уже не такой робкий. Беспорядочные порывы резко сталкиваются, встречаясь друг с другом, пока наконец не сливаются в едином воздушном потоке. Волны пыли пробегают по освещенной солнцем равнине.
Тишина прерывается хриплыми всхлипами, сопровождающими атаки ветра. Ветви кустов гнутся или разлетаются в щепки; все, что прочно не соединено с землей, поднимается в воздух вместе с песком: сухие листья, мелкие кустики, сучья, случайно оказавшиеся здесь предметы. На степь уже надвигается гигантская однородная волна, несущая всеобщий беспорядок. Она обрушивается на людей, коней с повозками, сбившихся в кучу, чтобы как-то противостоять злобе урагана. Может быть, это кочевники, и их пестрые одежды неистово развеваются, словно маленькие флажки среди гула, свиста и ржания испуганных коней, которые вдруг пускаются вскачь, скрываясь в облаке пыли. Буря песка и ветра достигает желтой, необычно широкой реки, пересекающей пустыню. Большую часть года река спокойна. Ураган обрушивается на нее неожиданно, вызывая панику и хаос среди обитателей ее берегов, особенно там, где стоит большой паром, обычно перевозящий людей, местные автобусы, трактора. Люди добрались сюда по пыльным тропам и сейчас, вскакивая в свои грузовики, пытаются укрыться среди деревьев; а сборщицы хлопка выпрыгивают из битком набитых фургонов на землю, ища защиты у тех же деревьев. Высокая волна вздымает на гребень огромную массу пены, а потом выплескивается на берег, смывая обозначавшие его песчаные дюны. Ветер проникает в густую зеленую чащу. Ветви, согнувшись под натиском страшной силы, которая, кажется, намерена оторвать их от стволов, отдают на ее произвол свои листья, устремляющиеся прочь темным облаком. Весь лес раздет. Затем ветер достигает другого леса — из металлических опор нефтедобывающих установок. Он подхватывает языки пламени, рвущиеся из труб, и вытягивает их в небо, до самого горизонта, пугая стаю больших черных птиц: взмывая вверх, они мечутся в поисках тихого места в стороне от циклона. И, найдя его в квадрате голубого неба, они замедляют свой отчаянный полет; стихают их крики, а крылья вновь обретают привычный ритм.
Внизу под ними плотное облако пыли движется навстречу идущему по степи поезду. Постепенно рельсы исчезают, и длинный, похожий на черного червя состав останавливается, утонув колесами в песке, который местами доходит до самых окон. Сотни испуганных лиц глядят через стекла на эту стихию. Смеется моряк с пшеничными усами.