— Скоро там вертолет, а?.. Они же успеют?.. Все будет хорошо, правда?..
Густав успокоил ее:
— Милая Наталья, с полной уверенностью могу сказать: если вертолет не прилетит вовсе, мы чудесно проведем время.
— Господи! Вы так шутите, да?..
— Отнюдь, сударыня. Заверяю на правах очевидца: вода никогда не поднимается выше окон первого этажа. На втором и третьем возможна жизнь, и даже весьма комфортная.
— Вы точно шутите! Да?.. Правда?..
Наташа, как и Дмитрий, была новенькой и кое-чего не знала. Рудик пояснил ей:
— Бусинка, понимаешь, дядя Густав у нас человек творческий. К нему с наводнением прилетает муза. Все уезжают, а он остается. Торчит один на верхнем этаже и пишет, пока вода не спадет.
— Пишет?.. Правда?..
— Отлично пишется, когда на пять верст вокруг — ни единой живой души. Ручаюсь, сударыня: это — рай для автора.
Густав потратил еще немного времени, чтобы убедить Наташу, что он намерен остаться на борту полузатопленной «Лаванды», как и в прошлые четыре раза. Это успокоило ее лишь отчасти. Она поискала еще аргументов в пользу своей тревоги, поглядела на черные тучи над перевалом, сказала:
— И вертолет вот занят… Значит, что-то плохое происходит…
Но всем было лень ее утешать. Даже Рудик ограничился тем, что молча ущипнул подругу за попку. Тогда Наташа осмотрелась и ляпнула:
— А куда подевалась Софи? С нею все хорошо? Дима, вы должны знать!
Ответ знал не только Дмитрий. Полагаю, не я один проснулся от криков среди ночи:
— Я с тобой больше ни минуты…
— Да?! И куда пойдешь?! К этому писаке?!
— Куда захочу! Не тебе решать!
— Сука!
Потом скрипели половицы на лестнице, хлопала входная дверь. Потом снова хлопала, а позже — снова. Софи ушла. Отсюда до трассы восемь километров. Имея характер и заряд злости, их можно пройти и по щиколотку в воде. У Софи характер имелся.
— Ушла, — процедил Дмитрий в ответ рудиковой Наташе.
— Как так — ушла? Пешком?! Вы шутите, да?
— Да! Да, с… Пешком.
Дмитрий так зыркнул на Наташу, что она уменьшилась в размере. А Рудик поспешил загладить бестактность подруги:
— Давайте-ка выпьем винца и поиграем во что-нибудь! Ну, пока ждем…
— Во что? — подхватила Ириша.
— Ну, в крокодила.
Кроме Дмитрия, идея всем пришлась по душе, и мы выпили винца. А потом Густав глянул в окно и сказал на свою беду:
— Господа, дайте мне пять минут. Крышка колодца открыта. Схожу закрою, а потом и сыграем.
— Зачем ее закрывать? — удивился кто-то.
Весь двор уже затоплен, дойти до колодца — это нужно шлепать по колено в воде, надев сапоги и непромокаемые штаны. А на чердаке гостиницы восьмисотлитровый бак с водой. Колодец — декоративное излишество, Густав легко обойдется без него.
Но он ответил:
— Порядок люблю. Не годится, чтобы стоял открытым. Крышка должна закрывать — вы согласны, судари?
Кто бы ни был убийцей, он ждал именно этого момента: когда Густав выйдет на улицу один. За час место преступления окажется под водой, и никто ничего не докажет. Идеальное время для убийства.
Если бы Густав просто сидел с нами в холле до прилета вертушки — он был бы жив. Ловил бы музу на рукотворном острове среди затопленной долины. Писал свои романы про героя-спецназовца по кличке Желтый Волк. Встречал гостей — одних и тех же из года в год: романтиков да людей творчества, себе под стать. Пил бы коньяк с офицерами МЧС, вызнавая байки, пригодные для сюжетов. Лениво судился бы за гостиницу с бывшей женой — грудастой художницей Иришей, которую все равно обнимал бы при встрече, и даже время от времени спал бы с нею… Но Густава угораздило пойти закрыть колодец. Кем бы ни был убийца, он получил шанс.
Спустя пятнадцать минут я вышел на крыльцо и позвал:
— Густав Тимофеевич, сударь, куда вы запропастились? Господа ропщут, барышни скучают.
Тут заметил топор, а потом и тело…
— Господа, — сказал я, выжимая из себя самую непринужденную улыбку, — Густава Тимофеевича отвлекли дела. А я, для общего увеселения, придумал новую игру — поинтересней крокодила.
— Ага, давайте сыграем, — сказал Дмитрий, войдя в холл следом за мной. Сказал убедительно — с долей азарта и оттенком скуки. Сумел.
— Что за игра? — оживилась Ириша.