Андрей Мазурмович родом из Кондопоги, среднего образования, в то время был довольно хамоватым отчаянным демагогом. Да иным, наверное, и нельзя было быть, общаясь с «новыми русскими» из братств коротких стрижек и бритоголовых. Привычка у него была дурная: чуть, что в голос. Орать. Видно иначе руководить не умел. Субъекты «высокопоставленного» гнева – подчиненные.
Пару раз я побывал на выпуске газеты в типографии Лениздата вместе с ответственным секретарем нашей газеты Алексеем Болгаровым. Своими глазами увидел, что называется, понюхал, пощупал, ощутил весь типографский процесс: от изготовления оригинал макета и его монтажа, до двойной пересъемки, производства фотоформ и выпуска тиража. Кстати газета «Невское время» сдавала оригинал-макет чуть раньше нас или чуть позже, но их курьер просто отставлял папки макетом и уходил. Мы торчали в типографии до закрытия метро, а иногда и позже, за что и пользовались уважением сотрудников Лениздата.
Наорал и на меня как то главред Андрей Геннадьевич. И услышал в ответ, что это был первый раз ора. На третий раз – он может искать себе нового зав. отделом рекламы (появление моего имени в выходных данных издания существенно подняло заниженную самооценку, и я имел неосторожность завести речь о том, чтобы создать при газете или бирже рекламное агентство). Так оно и случилось. Наорал он 1 раз, через пару недель или раньше - другой. Громко дверью я не хлопал, но из источников доходов остались лишь гонорары Агентства Новостей и Информации (АНИ). Однажды после пресс-конференции в Мариинском дворце, полуголодный, с рублем в кармане я шел по Литейному проспекту. И хватило у меня заходить в каждую кафешку смотреть на ценник видя, что кофе или чай с любым из пирожков дороже чем то, что звякает у меня в кармане. Нанюхался аппетитных запахов до одурения и умопомрачения. Почти до голодного обморока. Хорошо, что в начале Литейного старинная приятельница жила, зашел к ней. По старой дружбе накормили меня макаронами по-флотски и угостили (чаем или кофе?)
История сотрудничества с «БИРжевкой», метившей на имидж делового издания для всех, имела своё совсем печальное продолжение. Благо работал я в редакции с 12 до 23 часов с парой перерывов на легкий ленч в кафеюшнике, что находился на другой стороне Лиговского проспекта, реклама в газету продолжала идти и после моего увольнения. Издание стало доходным. Биржевой Комитет ПТФБ решил урезать процент отчислений с рекламных поступлений, которые шли в пользу редакции. Главред Мазурмович весьма возмутился и сказал что то типа того, что раз так, то мы уходим. (Бывший абитуриент Юрфака ЛГУ им. Жданова почему то воображал себе, что в новой стране в которую стала превращаться РСФСР почему то продолжает действовать закон о Советах Трудовых коллективов, принятый еще при приснопамятном Андропове. К тому времени большинство уже основательно подзабыло про цену водки-андроповки 4,70.)
Главредом стала бывшая заместитель Мазурмовича Надя Богданова – симпатичная девушка средне-молодого возраста.
Как не странно ушедший вслед за Мазурмовичем коллектив не увел с собой ничего кроме своей интеллектуальной собственности, и ту не увел, а просто защитил паролем. Да еще снес с IBM-386 издательскую систему Вентура Паблишер, в которой, собственно говоря, и версталась наша «БИРжевка». В результате приглашения нового верстальщика-наркомана дизайн СПбБВ резко обновился в сторону упрощения. Т.к. бывший главред уже успел уволить корректора, тихого но, безусловно смелого, (других в партии «Демократический союз» не было) Бориса Пруцкова корректором стал Надин бой-френд; или как она сама называла его – паж.
Надя пригласила меня обратно. Как прежде рекламой руководить. И цены на колхозных, и оптово-розничном техническом рынках фиксировать.
Я возобновил связи, мы сделали пару выпусков, а потом она зачем-то меня уволила. Причины увольнения до сих пор для меня – загадка. Газета «Санкт-Петербургские Биржевые Ведомости» просуществовала еще год или менее того. Точно не помню.
Работа там и в Агентстве Новостей и Информации (АНИ) дали мне первый опыт профессиональной деятельности. Наблюдение за происходящим в Мариинском дворце и освещение Второго международного Банковского конгресса стали мне первыми уроками профессиональной школы. Той школы, где учатся, воспитывая себя сами. На примере других.