Информация ОТ КОТОРОЙ Я ЧУТЬ НЕ ЛОПНУЛ.
От гордости
Конец весны 1992 года. Петросовет, пресс-конференция в кабинете председателя Александра Беляева. На нее я (редкий случай) опоздал. Минут на 10-15. Слушаю финал выступления и вопросы коллег. И все они какие-то местные, мелкотравчатые. Для Москвы это вообще не интересно (да и я зеваю в кулак). Необходимо вспомнить, что тогда активно обсуждался вопрос о приватизации земли и земельных ваучерах. (Чубайсовские купоны при номинале 10.000 рублей торговались на свободном рынке от 3.500 до 1.200 р.)
Мой вопрос, вопрос Агентства Новостей и Информации о том почему ВС РСФСР не принимает закон о приватизации земли и отношении к этому председателя Петербургского городского совета. Ответ: "Верховный Совет сам дискредитирует себя не принимая закона о приватизации земли..." и еще несколько фраз . Пресс-конференция заканчивается. Быстренько пока коллеги пьют кофе пишу, передаю в Москву. Еду домой. «Обедать».
Вошел, включил настроенный на «Радио России» радиоприемник… Как раз три часа дня было, новости начались. Второй или третьей новостью ведущий, сославшись на АНИ, прочитал мою информацию о приватизации земли.
История смешная до слез.
Перед ним была дверь.
Временами она шаталась, временами шевелилась. Надо было сосредоточится, чтобы попасть ключом в замочную скважину, на которой иногда прорастала шерсть.
Наваждение требовало, чтобы его скинули.
Володя вернулся в ванну и снова подставил голову под холодную воду…
Открыв дверь, он оказался на лестничной площадке. После недолгой борьбы с кнопкой вызова лифта он спустился вниз.
Мело.
Заметало все.
Подъезды.
Первые этажи.
Подворотни.
Вглядевшись сквозь снежную мглу и туман Володя, с трудом, на противоположной стороне улицы вновь обнаружил магазин "24 часа".
Там с некоторыми трудностями ему удалось приобрести вожделенную водку.
Первый раз к бутылке он приложился сразу в магазине.
Вышел.
По-прежнему мело.
Снег мрачно нависал с веток, с крыш, козырьков подъездов, грозя превратится после ближайшей оттепели в убийственные сосульки.
Проходя сквозь глюки и ужастики порожденные его собственным воображением, где фигурировали мертвый отец, живая мать, многочисленные любовницы, предполагаемые дети… Володя вернулся к себе.
Дохлебав до половины бутылки, он заснул непрочным, потным и тревожным сном.
Ветер продолжал по страшному завывать, когда он проснулся. За окном доматывала свои последние часы непроглядная ночь. Володя встал, нашарил сигареты, спички, закурил. Вторая затяжка вызвала жесткий позыв рвоты…
Через несколько часов он очнулся.
В дверь звонили. Звонили настойчиво. Видимо давно.
Пересиливая себя, Вова кое-как встал. Одеваться не требовалось. Он спал в одежде.
Открыл, не спрашивая: "Кто?".
На пороге стояла Лена.
- Привет! – выдавил он из себя, слегка онемев.
- Здравствуй! – можно войти?.
- Да, да, конечно. Проходи. Что случилось?
- Почему что-то должно обязательно случится? Впрочем, ты прав. Случилось. Я ушла от мужа.
Володя молчал, мало что понимая.
- Ну и вид у тебя! Какой день пьешь?
- Третий… или четвертый… Ты проходи на кухню. Я сейчас чайник поставлю.
- Давай лучше я сама, - сказала Лена, глядя на прыгающие в его руках спички, - почему ты ничего не спрашиваешь?
- Захочешь, сама расскажешь, - произнес он, наливая водку в чайную чашку, - будешь?
- Нет уж. Увольте-с
Тебя хоть прямо в агитплакат вставляй о вреде пьянства и алкоголизма.
- Вставляй, - равнодушно махнув рукой, он опрокинул в себя содержимое чашечки с цветочками.
- Полегчало?
- Сейчас приживется. Так что случилось?
- В общем ничего. Надоели друг другу. До смерти. Скорее он мне.
Володя непонимающе взглянул в ее глаза.
- Ты представить себе не можешь, какой он скучный, однообразный, да еще к тому же скупой. Надоело ругаться из-за каждой мелочи, из-за каждой ерунды. Молчишь, так он еще хуже орет.
- Мишка-то?
- Ну да.
- И чтобы понять это потребовалось 5 лет?
- Меньше. Основное время ушло на то чтобы принять решение.
- И ты приняла?
- Да, - четко произнесла Лена.