* * * *
Они знали друг друга не первый год. Их встречи были редки. Но зато во время них они рассказывали друг другу все и обо всем, что происходило с ними. Эту откровенность можно сравнить с рассказами случайных попутчиков, которым заведомо известно о том, что они никогда больше не встретятся. У них не было общих знакомых. И некому было передавать сокровенную информацию.
У каждого их них была семья, дети, родственники, люди считавшиеся их друзьями… Это не мешало их общению. Не мешало и не помогало. Оно – общение – существовало в двух взаимно непересекающихся мирах с обыкновенной жизнью. Просто и он и она знали, что всегда найдут помощь и понимание. Может
быть в силу этого, а может быть из природной деликатности, они не злоупотребляли этим общением.
* * *
Однажды он уехал из города. На полгода. На Дальний Восток.
Глядя на унылую архитектуру позднего сталинизма, он с тоской вспоминал о Петербурге. Через какое-то врем ему стал снится один и тот же сон. Про то, что он снова каким то образом опять оказался Питере, встречаются с ней и никак, никак не может объяснить – как он снова попал домой? ведь он же уехал.
Потом он вернулся. Все пошло по-прежнему. Каждый жил своей жизнью, зная что сверх этого существует многое не передаваемое словами.
* * *
Когда она растила детей, ходила на службу, стояла в очередях, спала с мужем, выполняла другую рутинную домашнюю работу, в ее подсознании вместе с другими была мысль – в случае необходимости она всегда может обратится к нему.
Несмотря на материальную обеспеченность, ей постоянно чего-то не хватало. Она пыталась найти недостающее на дне бутылки. Безуспешно. На самом деле ей не хватало самореализации Юношеские планы и мечты пошли прахом. Не поступив в аспирантуру, она вышла замуж за человека безусловно заслуживающего уважения. Но была одна беда. Она его не любила. С этим единственным мужем она прожила долгие годы.
Его жизнь была полной противоположностью.
Постоянные перемены работы, несколько жен, трое детей и при этом хроническое отсутствие денег.
Точнее – деньги были. И неплохие. Но только они быстро заканчивались, растворяясь, иногда и в спиртном. Деньги заканчивались, и он снова включался в работу, которая часто отнимала 36 часов в сутки, оставляя после себя только горечь и изредка моральное удовлетворение. И все равно он работал, там, где нужен был весь человек, без остатка. Впрочем, такие периоды сменялись месяцами подавленности. В это время он лежал на кровати, тупо уставившись в потолок. Отсутствие каких-либо желаний волей-неволей рождало мысль о смерти. Но он всегда умел справится с собой, доживая до очередного насыщенного, полнокровного этапа. В это время иногда он мог проспать целые сутки. Казалось что организм наверстывает упущенное раньше.
* * *
А она жила размеренной жизнью. Просыпаясь раньше всех она иногда не знала куда себя деть. Работа – дом. Редкие встречи с другими мужчинами. Летом – отпуск. Обычно на юге. Или в деревне.
Он не звонил слишком часто. (Зачем лишний повод для мужниной ревности?). Оповещал он ее в основном о своих переездах, сообщая новые координаты. За 16 лет он сменил с десяток квартир. Заодно одни обменивались новостями из своей жизни. В отчет на его шутки она заливисто и заразительно хохотала.
Ее смех напоминал плес воды на речном перекате и шум грибного дождя, когда косые струи га бегают одна на другую, стараясь перебить друг друга, а сквозь них светят ласковые солнечные лучики. Он очень любил, когда она смеялась. И если было уже совсем никак, он вспоминал ее смех. Он знал, что любит ее. Только
держал себя в руках, не позволяя себе распускаться. Испортить жизнь еще и ей? Зачем? И так уже глупостей сделано слишком много…
* * *
Последние годы они совсем не виделись. Он пил. Каждый день понемногу. Раз или два в месяц он напивался как следует, стараясь обрести беспамятство. Но это редко удавалось.
Неудача следовала за неудачей и винить в этом, кроме себя было некого. Ожидая худшего, он ждал – куда его вынесет течение. Жизненный поток поступил с ним достаточно милосердно. Измолоченный и измочаленный он очутился на мели. Без денег. Без работы. Без жилья. Без семьи. Почти без себя.