В городе их ждала красота совсем другого рода. Такого там было не увидеть и не почувствовать. Вдыхая чистый, хрупкий, осенний воздух можно было забыть даже о себе. Они уходили гулять на целый день. Шли пешком. Обедали в каком-нибудь придорожном кафе. Возвращались домой. Он снова разводил огонь, и они снова принадлежали друг другу.
Но наступал понедельник. Ин надо было возвращаться. В электричке они смотрели друг на друга так, как будто видятся в последний раз. Но этот раз не был последним.
* * *
Наступила зима, потом, весна, лето и снова осень.
Смена времен года не влияла на их отношения. В остальном мире они стали лишь артистами хорошо или плохо справлявшимися с ролями. Настоящими они были только наедине.
* * *
Если бы это писалось на сто лет раньше, то следовало бы закончить словами: "Они жили долго и умерли в один день".
Теперь так не пишут.
Жили они действительно долго. А о смерти я писать не буду. Сама придет.
Июль-август 1998г.
Женщина в черной куртке ворвалась в 30-е отделение милиции.
— Что случилось?
— Доколе грабить будут?
— Вас ограбили?
— Я в такси работаю.
— Когда это было? Где они? Приметы?
— Пять минут назад. Я их дверьми поушибала.
А пять минут назад такси дернуло резко с места, и «Волга» закрутилась в управляемом заносе. Из передней дверцы выпал мужчина. Дверь очень удачно врезала ему по голове. Машина остановилась и, пробуксовывая колесами, пошла задним ходом. Другой человек неприятной наружности вывалился из задней дверцы, только с противоположной стороны. Ему тоже неплохо досталось давно не крашенным железом.
«Волга» двинулась вперед, высвечивая фарами копошащиеся на траве фигуры. Увидев приближающейся автомобиль, мужики рванули под арку в следующий двор. Туда «Волге» хода не было — мешали бетонные кубы. А еще несколькими минутами раньше два молодых отморозка, угрожая ножом, пытались отнять выручку у женщины-таксиста. Да не на ту нарвались — опыта ей не занимать, как-никак двадцать лет за рулем зеленоглазой машины.
…Милиции, как водится, кроме следов протектора и примятой травы, ничего обнаружить не удалось.
Мечты сбываются
Недавно я ловил машину на Лиговке вечером. Остановилась «Волга» с шашечками, резко открылась дверь, и лишь позже я разобрал, что за рулем женщина.
Ехать было далеко, разговорились — и я рассказал Наташе (назовем ее так) о своей старой мечте: сделать репортаж «12 часов из жизни таксиста».
Как ни странно, Наташа согласилась меня покатать. В том, что это будет именно катание, она не сомневалась — сейчас никто никого не подсаживает, поскольку пассажиры останавливают только свободную машину. Договорились так: я оплачиваю бензин и кофе с бутербродами. Остальное увижу сам.
День первый
Вооруженный блокнотом и диктофоном, сижу за спиной драйвера, стараясь быть понезаметней. Следуем к «Юбилейному». Там должен закончиться хоккейный матч чемпионата мира. По идее, тот, кто не пожалел как минимум $60 за билеты, не поскупится и на мотор.
— Вчера вечером случай был, — закуривая, начинает рассказывать Наташа, — стою поздно вечером у «Юбилейного». Жду пассажира. Из бара неподалеку вываливается финик. Пьяный... в никуда. Рядом стоит милицейская машина. Менты заталкивают его в свой козелок. Финик сопротивляется, но уступает превосходящим силам противника. Некоторое время у них в машине видно какое-то шевеление. А потом этот турист снова буквально выпадает на тротуар. Его подбирают свои и ведут в автобус.
— И что?
— А то, что наши родные правоохранительные органы ощипали его там, как курицу.
Сигарета докурена. Матч закончился. Машины к «Юбилейному» не пропускают. Нарушив правила движения, Наташа выворачивает на Тучков мост. Голосует молодой человек.
— Тридцать до Невского.
Наташа захлопывает дверцу.
— Почему вы его не взяли?
— Туда стоит минимум полтинник.
— Но мы все равно едем, бесплатно жжем бензин...
— Нельзя приучать ездить на такси дешево!
Дворцовый мост. Снова мужчина голосует.
— До «Октябрьской»
— Полтинник устроит?
Садится. Едем.
При внимательном рассмотрении выясняется, что пассажир избит до полусмерти. Оба глаза заплыли. Дорога по Невскому сопровождается матюгами и стенаниями типа: «Шестеро били... Ногами...» У «Октябрьской» избитый открывает дверцу.
— А деньги? — осведомляется Наташа.
— Сейчас принесу.
— Неплохо что-нибудь оставить.
— Да что ты боишься… я сейчас тридцать тысяч принесу, будет тебе...
— Мне тридцать тысяч не надо. Мне лучше пятьдесят рублей. Ждем пятнадцать минут. Из гостиницы никто не выходит. Наташа говорит, что мы зря теряем время.
— Будем считать, что это был наш акт милосердия.
Разворачиваемся. Снова на Невский.