Долго он меня делал. И вот, внезапно, я осталась на длительное время без движения и развития. Папа куда-то исчез, будто просто забыл про меня. Сама я понимала, что пока еще всего-навсего я не до конца воспитанный, плохо отесанный ребенок, может подросток? Потом Отец вернулся ко мне. Доделал начатое, отпечатал на пишущей машинке меня в четырех экземплярах. Первый отнес в Какой то Новый журнал. Тот самый журнал, что был в те вегетарианские и переходящие в мясоедские времена большим авторитетом для позднего реабилитанса и заката советского декаданса. Этот журнал был почти законодателем мод для морд наступающего застойного запоя.
По сути, с легкой руки своего Отца, я пошла по рукам.
От этой идиомы отдает инцестом, но это так.
Еще не появившись в свет, я ощущала людские восторги от моей формы и зависть ко мне, и моему Создателю, и ненависть к нам обоим, и восхищение от нас и, и, и...
Я слышала визги восторга, и гнев проклятий, доходивший до зубовного скрежета. Видела слезы умиления и ходящие вспученными от ненависти желваки.
Редакторы пустили мою рукопись в машинопись, и еще до формально зарегистрированного рождения я размножилась почти до сотни экземпляров. Иногда машинистка-размножитель что-то путала во мне. Мне не было очень больно, скорее неприятно.
Наконец мой первый экземпляр вернулся к Папе. Он был весь испещрен оспинами и нарывами редакторской правки. Эти уродливо-бездарные пигмеи, предлагали из будущей стройной балерины, в которой многие видели босоножество великой танцовщицы Айседоры Дункан, путем вивисекций и доращивания создать помесь гориллы и орагнутана, внешним видом напоминающую результат спаривания имбицила, дауна и дебилки.
Конечно Папа на это не согласился. Он начал выпивать. Стал делать это все чаще. А однажды к нему пришли с обыском.
Меня забрали.
Всю.
Черновики конфисковали, а потом уничтожили.
Мы разлучились с Отцом навсегда. Больше его я никогда не видела и не чувствовала. Я знала о его прекрасных замыслах моих будущих сестер и братьев, но они остались лишь плачем. Почти что плачем о двух не рожденных поэмах, как-то давным-давно, писал известный поэт Андрей Вознесенский. И лишь много позже я узнала о трагической судьбе моего Отца.
2.
Время опадало белой листвой, а меня как бы и не было. Собратья Папы спивались, бросались в канализационные люки, под поезда метро и электрички, уезжали из страны. Умирали духовно и телесно.
Но… их дочерям везло больше. Мои названные сестры в виде перепечаток и фотокопий, вывезенные переснятыми на микропленку, размноженные на РЭМах, отпечатанные за границей находили своих суженых читателей. Я – нет.
Лишь абсолютно случайно меня нашли, почти что откопали. Во время заката Советской Империи и начала расцвета новой тоталитарной диктатуры был некий Фонд Всего Хорошего, пытавшийся по крупицам сохранить, собрать… перевести, если не количество в качество то, хотя бы, сохранить хоть крохи этого качества. Качества культуры. Подозреваю, что, видимо, такой крохою была и я.
Не слишком красивая, в сильных, уродующих ее обаятельное лицо, роговой оправой, но, безусловно, милая Девушка перерывала архив своего знакомого и мимоходом вытащила меня со дна картонной коробки. Когда Девушка в уродующих ее лицо очках прочла написанное на первой, титульной странице, ее широкие брови удивленно поползли вверх, а полные губы сложились в недоуменную улыбку. Она протерла пыль, скопившуюся на мне, и нежно отложила меня в сторону. Минут пятнадцать на лице девушки отражались самые разные эмоции: от недоумения и недоверия до восхищения самою собой. Потом она схватила меня и стала быстро читать, вчитываться, пытаться понимать и осознавать. Почитав, полногрудая и широкобровая жертва советской воспитательной системы, положила меня в картонную папку с завязками. Эту папку запихала в полиэтиленовый мешок, Подошла к телефону, набрала номер, засовывая пальцы в отверстия диска и вращая его.
– Ты знаешь, что я здесь нашла?.. Может быть. Может. Я уверена. Понимаешь у-ве-ре-на. Да, эта та самая вещь, что раньше считалась утраченной. Все думали, что всё сгинуло в гебешных подвалах. Ан нет. Не все рукописи горят, не все полыхают. Чудеса еще встречаются. Не смотрела такой фильм? Нет? Зря, не плохие приключенческие съемки в бассейне Амазонки… Не важно, где это снимали. Главное – ТА САМАЯ книга найдена. Найдена мной! А вы говорили, не следует разбирать архив этого старого маразматика.