3.
Через некоторое время я оказалась в Новом Издательстве.
Здесь уже была совсем не та атмосфера, что чувствовалась мною прежде. В прежнем журнале, когда впервые Отец выпустил меня из своих любящих рук. (Этих нежно-беспощадных рук я не смогу забыть. Никогда-никогда!!!) Мною восторгались, восхищались Папой. Меня отдали набирать заново. Это было вторым рождением, излечением от тяжкой болезни, пробуждением после летаргического сна.
Деньги на издание дал какой-то зарубежный финансист из своего фонда.
Меня пересняли на офсетные формы. Быстрые усталые женские руки промыли и закрепили негативы на алюминиевых листах. Мужские руки закрепили эти листы в печатных машинах. Меня отпечатали на огромных рулонах-роликах в типографии «Печатный двор» на Чкаловском проспекте Санкт-Петербурга. Вставили в переплет. Мой тираж был пятнадцать тысяч экземпляров. Теперь я вместе со своим отцом обрела 15 000 почти бессмертных душ. Пятнадцать тысяч бессмертий. А может больше?
4.
Вас, дорогие читатели этой исповеди, наверняка интересует элементарный вопрос: о чем я? Каким стилем, слогом я написана? Так сразу, просто на него и не ответить.
Я о Жизни, о Любви, о предательстве и предателях, о любви и о Смерти; и снова о Любви. О взрослых и детях. О стариках и подростках. О грешниках и праведниках. О том, как первые становятся вторыми, а вторые первыми. О Женщинах и Мужчинах. Я немного философична, слегка иронична, иногда до сатиры гротескна. Стиль мой самый обыкновенный. Чуть лучше того, что вы сейчас читаете. Последовательно и параллельно в сознании подсознании и снова в сознании моего Отца сформулировались основные архетипы того времени, на которое пришлась его жизнь. Сфокусировавшись, они разложились на множество цветов спектра и снова, по новому, сошлись во мне. И остались. В моем содержании, моих структурах. Структуре композиции, глав, фраз, слов и букв. В структуре синтаксиса и орфографии нашего языка.
И вот (наконец-то!) я упакованная в пачки еду к тем, для кого я была задумана – к людям, к читателям.
Основная часть моих душ-экземпляров была распределена по общедоступным библиотекам. Об этом позаботился Фонд Всего Хорошего. Этот Фонд вообще о многом хорошем заботился, но из-за действий властей предержащих по настоящему Хорошего, вышло мало. Не то, чтобы совсем ничего не вышло, но, не будь властей, могло бы быть и больше. Гораздо больше.
Меня выбрала заведующая библиотекой, равнодушные руки ее подчиненных написали инвентарный номер на моих первой и семнадцатой страницах. Кроме того, на первой странице и на обложке надписали шифр; и… одна из моих душ попала на полку запасного фонда глубоко провинциальной библиотеки. С этого начались мои беды. Второе мое прозябание.
5.
Мои соседки были такими же новыми зданиями, как и я. По первоначалу, с радостью и надеждой мы стали дожидаться читателей. Мы ждали, ждали, ждали и ждали. Рядом они, эти читатели, проходили в соседний зал, где жили души и душонки рожденные классиками, другими более-менее популярными авторами прошлого, позапрошлого веков, минувшего тысячелетия. Но и туда ходили достаточно редко.
Значительно чаще посещался аванс-зал с детективами, женскими романами. Они, одетые в пестрые обложки пользовались повышенным спросом, но в них почти не было даже крошки души. Под мягкими и твердыми переплетами помещалась лишь жесткая или мягкая конструкция увлекательного сюжета одетая в банальные, набившие оскомину фразы. Еще эти книжки привлекали многие женские сердца удивительно бессмысленным набором слов.
Их брали, им внимали, их ч и т а л и. А мы все ждали, ждали, ждали и ждали…
Почти как засидевшаяся в невестах старая дева ждет своего суженого-ряженого. Только в отличии от переборчивой девушки на выданье, я была бы рада любому читателю. Вне зависимости от того, согласиться ли он с мыслями, изложенными во мне, или станет их яростным противником.
Ожидание продолжалось днями, неделями, месяцами.
Каждый день, кроме выходных, в 9 утра зажигался свет, через зал проходила одна из хозяек. Постарше или помладше. Снимала пальто, сапоги, надевали босоножки, туфли или тапочки. Поправляла макияж или наводила его, включала компьютеры. Шла в соседнюю комнату пить чай или кофе. Напившись чаю, она возвращалась, садилась к компу, грузила социальную сеть ВКонтакте или Одноклассники, слушала музыку, общалась с так называемыми друзьями.