9.
Сказать, что я была, мягко говоря, обескуражена и растеряна – слишком слабо прозвучит, чтобы правильно передать мое эмоциональное состояние. Я, привыкшая к сонной библиотечной одури, начиная привыкать к новым рукам и нравам, не совсем понимала, что со мной собираются делать?
Из меня родиться что-то новое? Какой-то фильм? Это слово «фильм» я слышала в рассказах старых грымз в библиотеке. Они сопереживали героям и критиковали их действия, слова и поступки. И делали это так, что от их скучнейших разговоров, перемежающихся гнусными улыбочками, с их подначиваниями и шпильками запущенными друг в друга, в зевоте сводило мои переплеты и переплеты моих соседок.
Фильм? Из меня? Но в начале, литературный сценарий? \
Господи, что со мной еще будут делать?!
Но в любом случае я понимала – чтобы ни произошло, это лучше чем, еще много лет стоять на полке нечитаемой. Стоять в ожидании гипотетического читателя, который, скорее всего, так и не придет. Стоять и испытывать лишь равнодушные прикосновения библиотекаря стирающего с тебя очередной слой пыли; ожидая когда же наконец тебя сгрызут крысы, книжные черви; или спишут в макулатуру, в утиль-сырьё.
Алексей и Игорь приехали достаточно быстро. Поселились они рядом с С.В., а Андрей привез еще -пять моих сестер-близняшек, каким то чудом купленных в неведомых магазинах. (И где откопал только?)
Алексей был сценаристом, Игорь художником-постановщиком. Человек с неведомым прозванием продюсер читал меня где-то далеко.
10.
Я пришла в ужас, когда ощутила, увидела, осознала что со мной стало, что от меня осталось в сценарной заявке. Но С.В. успокаивал возмущавшегося по тому же поводу художника Игоря: «Это всего-навсего только заявка. Иначе НИКТО, НИКОГДА, НИ ЗА ЧТО, ни за какие коврижки на наше кино денег нам не даст.
Алексей долго читал и снова, и снова перечитывал меня, всё стараясь понять какую-то сверхзадачу. Иногда складывалось впечатление, что он пытается уяснить написанное не только в строчках, но и между них. После С.В., того очкастого молодого человека и Девушки в очках это был самый внимательный ко мне человек.
Потом, потом… Потом со мной начало происходить нечто странное. Что-то подобное я уже испытывала, когда меня перепечатывала та самая Девушка в толстых очках. Но тут! Тут… Тут… Тут было что-то немного другое. Перерождение? Наверное этим словом нужно и можно назвать что со мной сделал Алеша. Из творения моего Отца начало рождаться, что-то новое. Что-то достаточно безболезненно уходило. Какие-то интригующе-интересные сюжетные линии появлялись, исчезали, потом на их место вставало еще что-то более интересное. Не всегда такое красивое как прежде, но, кому по Большому счету нужна эта моя красота? Да и КОМУ нужна КРАСОТА, которая годами стоит на полке?
С.В. каждый день читал написанное, что-то советовал. Иногда он, Игорь, Алексей и Андрей ссорились и ругались. Как они ругались! За все годы, проведенные в рукописи у Отца, в наборном цеху, в типографии, не говоря уже о библиотечных полках, я никогда не слышала таких слов. И даже, боюсь в этом признаться, не знала, что они означают. Во мне таких слов нет.
После нескольких недель работы, деловых посиделок, ругани, совещаний и новых деловых посиделок литературный сценарий фильма под рабочим названием «Судьбы, ушедшие в никуда» был готов.
По какой-то сверхскоростной почте, которую С.В. называл «электронкой», а остальные почему-то мылом, сценарий отправили Продюсеру. Ответ пришел через неделю: «Заявка и сценарий одобрены. Финансирование в разумных пределах. Приступайте к режиссерскому сценарию и съемкам».
Я уже не была прежней Книгой, и название мое изменилось. Однако целостность осталась прежней. За литературным сценарием последовало создание режиссерского. Но это была уже совсем техническая работа. Лист разбивался на пять граф. Первая самая узенькая это номер кадра, во второй – описание кадра и действия в нем, в третьей слова героев или героя, в четвертой звуковое оформление (музыка там или шум) и пятая примечания – (оцепление или дождевальная установка, или что там еще по действию требуется)… Муторное дело надо сказать.
11.
Через два года я стала фильмой.
Раньше, лет сто назад, именно так называли кинофильмы. Имя мне менять не стали. Так и осталось «Судьбы, ушедшие в никуда». После шумного выхода на экраны меня, моих новых отцов матерей с восторгом посмотрели, восприняли десятки, нет сотни тысяч людей! Право проката фильмы купили в других странах. И счет пошел на миллионы. На какое-то время я стала притчей во языцах и на устах у всех. Меня обсуждали во многих-многих домах. Особенно удачные словесные обороты и реплики, придуманные моими первым и вторым Отцами, сыгранные артистами разошлись на цитаты так как это раньше бывало. Начиная от «Слова о полку Игореве», «Горя от ума» Александра Грибоедова, поэм «Мертвые души» Гоголя и «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева.