Имя безвременно погибшего музыканта и поэта Виктора Цоя снова и снова возникает на слуху. И не только благодаря множеству довольно бездарных уличных певцов. Некоторое время назад души и уши любителей кинематографа и группы «Кино» вновь были встревожены. И вовсе не оппозиционным режиссёром Кириллом Серебрянниковым. Который по мотивам легенд Ленинградского рок-клуба создал почти совсем хорошую, и на сто процентов атмосферную, киносказку «Лето». (В кадре даже сказочник есть, он на велосипеде катается). Олег Осетинский – сценарист фильма, известен не только работой над фильмами «Звезда пленительного счастья», «Взлёт», «Ломоносов», но и организацией в Москве подпольных концертов «Аквариума» времён славного начала групп «Аквариум» и «Зоопарк» с Майком Науменко и Борисом Гребенщиковым. По его словам, Майк Науменко, был значительно светлее и чище своего окружения. Потому и ушёл так рано. С Осетинским у меня было несколько встреч и ответственно могу заявить: он всегда знал то, о чём говорил. А если не знал – не стеснялся признаться.
Недавно Алексей Учитель закончил работать над фильмом не столько о самом Цое, сколько событиях, развернувшихся сразу после его гибели. Собственно говоря, эта картина про шофёра, в автобус которого влетела цоевкая «Лада». Про то как этот шофёр мало-помалу из разговоров других людей, из того, как встречают гроб с телом Цоя, понимает, с кем свела его судьба на асфальте утреннего шоссе.
В последнее время в Сети появилось сообщение о том, что режиссёр Нугуманов хочет снять продолжение фильма «Игла». В первой версии «Иглы» Цой играл главную роль. Даже в советские времена «Игла» была весьма прохладно встречена критикой, а зрители ходили на сеансы в основном послушать песни в авторском исполнении и посмотреть на своего кумира.
Олдовые рокеры оставили воспоминания о том, что гуру отечественного рока Борис Гребенщиков в молодости, до того, как ушёл в своем творчестве в инддийско-китайскую заумь, очень ценил творчество Виктора Цоя. Всячески помогал ему, и даже иногда забивал его холодильник сухим, а (может быть и не только сухим?) вином. Надо думать, Борис Борисович видел в Викторе Робертовиче то, чего не было в нём самом. А именно простоту, понятность и доступность буквально для всех. (Не случайно в большинство уличных музыкантов исполняют именно песни Цоя. Или перемежают ими другой репертуар. Прохожий ― и не всегда досужий ― народ неизменно голосует рублём за этого автора.)
Вот что пишет в своих политических заметках очень талантливый и даже, по отзыву своего явного недруга Захара Прилепина, гениальный поэт, Алина Витухновская: «Сам по себе русский рок за исключением таких персон, как Башлачёв, Гаркуша, Чистяков и пр. был явлением, мягко скажем, вторичным, криво копировавшим лучшие западные образцы все райкомовские рок-кумиры очень органично вписывались в ожидание своей публики посредством примитивных клише и практически животных вибраций».
Алина Витухновская иногда просто беспощадна ко многому тому, что почти свято для других. В частности, для так называемых шестидесятников и для некоторых их последователей. Для неё не только нет авторитетов, но и чьи-либо чувства оскорбить она совсем не боится. «Хождение по щедро унавоженным кругам отечественного исторического «бесконечного тупика», с песнями сперва шестидесятников «под гитарку», а затем под рёв обезумевших стадионов, вошедших в псевдореволюционный раж под цоевское «Мы ждём перемен» напоминает мне муравьиный танец смерти, триумф обрушивающийся уже в режиме онлайн бытийной спирали, приходящей в негодность прежде чем, успевает развернуться её новый виток. Сквозь всеобщее ликующее безумие, остающееся российским безвремением, мы наблюдаем триумф бездны, пожирающей самою себя».
Чёрная муза российской поэзии – так еще именуют Витухновскую – не без иронии констатирует, что Виктора Цоя теперь называют «великим русским поэтом». Который «был и остаётся бессмертным гомункулом я, символом псевдосвободы, и слепой жертвенности. Не надо быть литературным критиком семи пядей вот лбу, чтобы оценить строки подобные этим:
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль,
Так откуда взялась печаль?
Я включаю телевизор,
Я пишу тебе письмо
Про то, что больше не могу
Смотреть на дерьмо,
Про то, что больше нет сил,
Про то, что я почти запил.
Эти образцы творчества, не нарочито лубочные, как может показаться неискушённому критику. Они до неприличия простоваты будто их писал ребёнок».
В фильме Соловьёва «Асса» песня Цоя «Перемен» действительно звучала гимном протеста. Но почему перемен мы лишь ждём? Ведь они «в наших глазах и в пульсации вен» (спишем на метафору то, что и школьнику известно – в венах в отличие от артерий никакой пульсации нет. И не будет. Даже при венозном кровотечении). Наши сердца и органы требуют перемен, как глотка воды в жарких Каракумах, а коллективное «мы» в этой песне их только ждёт?