Главное, однако, другое. В коллективном договоре компания обещала ежегодно индексировать зарплату до уровня инфляции. Увы, профсоюзы так и не дождались индексации. А коммунальные платежи, городской транспорт, детские дошкольные учреждения в городе дорожали даже быстрее, чем в среднем по стране.
Трудовые коллективы в Норильске стабильны, рабочие чувствуют себя уверенно, а потому и профсоюзы настроены серьезно. Не дождавшись удовлетворительного ответа на свои требования, они объявили в соответствии с законодательством о начале процедуры трудового спора. Это первый шаг к забастовке. Объявить ее по закону очень трудно, нужно пройти сложную и длительную процедуру, включающую, среди прочего, созыв конференции трудового коллектива. Подобные конференции активно практиковались еще в советское время. Этим воспользовалась компания, взявшая процесс в свои руки. По утверждению профсоюзников, менеджмент вполне по-советски стал подбирать кандидатов и контролировать выборы. Представители профсоюзов отстранялись от участия в собраниях. Одновременно местные средства массовой информации, контролируемые «Норильским никелем», обвинили его оппонентов в стремлении «проесть компанию». В знак протеста профсоюзные лидеры объявили забастовку, которую затем вынуждены были прекратить по состоянию здоровья.
В общем, «Норильский никель» торжествовал победу, но тут подошла пора выборов мэра. На этот пост и выдвинулся профсоюзный лидер Валерий Мельников.
Менеджеры компании утверждали, что история с трудовым конфликтом была затеяна как часть его предвыборной кампании. Русская поговорка гласит: «Дыма без огня не бывает». Но сейчас уже не важно, каков был изначальный замысел команды Мельникова. Главное, что жители города активно поддержали его, несмотря на противодействие подконтрольной «Норильскому никелю» прессы. Выборы превратились в референдум о доверии компании и профсоюзу. Результат говорил сам за себя. Мельников получил более 47% голосов, его ближайший соперник Сергей Шмаков - 34%. По некоторым оценкам, Мельников даже набрал абсолютное большинство, но при подсчете голосов сработал пресловутый «административный ресурс». Еще более откровенно этот ресурс был использован перед вторым туром. Мельникова обвинили в превышении разрешенного уровня расходов на ведение кампании и сняли с дистанции. Анекдотичность обвинения очевидна: из всех кандидатов именно он испытывал наибольшие трудности в финансах.
Предвзятость суда была столь явной, что этого не могли не признать даже соперники Мельникова. Стать в таких условиях мэром для Сергея Шмакова означало бы вызвать ненависть большинства горожан. Он благородно отказался, а за ним и остальные кандидаты.
Подведем итоги. Норильск остался без мэра, впервые в России профсоюзный лидер побеждает на выборах такого масштаба. Успех Мельникова стал возможен благодаря жесткой позиции, занятой его организацией в трудовом споре. Суть явления - страх-то пропал!
Парадоксальным образом решение суда, лишившее Мельникова победы, лишь усиливает его авторитет и влияние. Причем не только в Норильске. Приближаются парламентские выборы, на которых Мельников вполне может выставить свою кандидатуру. На севере России, куда в сталинские времена людей ссылали, влияние Компартии незначительно. Но, может быть, как раз поэтому внепартийные лидеры впервые за многие годы заявляют о себе как о самостоятельной политической силе именно здесь.
ЧЕРНАЯ МЕТКА ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА
Рейтинг Путина упал до 48%. К чему бы это?
В мае, пока простые люди праздновали, социологи преподнесли президенту Путину неприятный подарок. Рейтинг всенародно любимого Владимира Владимировича вдруг резко упал, составив примерно 48%.
Признаюсь, я совершенно не верил нашим социологическим службам, когда они «рисовали» президенту нерушимые 70%. Но по той же причине не верю я и в объявленное ныне «снижение популярности».
Путину ничто не мешало. Ни потонувшая подводная лодка, ни сгоревшая телебашня, ни затягивание войны в Чечне, ни приход американских войск в Среднюю Азию. Стрелы политической критики отскакивали от него, как теннисные мячики - от танка. Либеральные телекомментаторы выбивались из сил, безуспешно объясняя народу недостатки президента. А рейтинг стоял как скала. И вдруг ни с того ни с сего, на ровном месте, пошатнулся и резко пошел вниз. Как говорил великий Станиславский: не верю!
И все же к новым рейтингам стоило бы приглядеться. Цифра 48%, прозвучавшая по телевизору, наводит на размышления. Во-первых, это именно столько, сколько, по утверждениям независимых экспертов, на самом деле - без поправки на «административный ресурс» - получил Путин в 2000 году. Для широкой публики эта цифра ничего особенного не значит, но для самого президента и его окружения она знаковая.
Во-вторых, 48% - это ровно столько, сколько нужно, чтобы гарантированно устроить второй тур выборов. И, в-третьих, это очень удобный промежуточный результат за год до выборов. С этого уровня популярность может легко подняться на 3-4%, обеспечив победу в первом же туре, а может и сползти вниз, поставив под угрозу политическое будущее нашего героя.
Создается ощущение, что президента предупреждают: сейчас уже не 2000 год, времена изменились. Если кремлевский начальник будет хорошо себя вести, все обойдется. Будет плохо вести себя - получит второй тур. А если совсем нехорошо… тогда пусть на себя пеняет. Если у нас Ельцина за год с 6% подняли до всенародного избрания, то ведь таким же способом и опустить можно…
В общем, смысл послания ясен. Вопрос лишь в том, кто отправитель. Черную метку, разумеется, никто никогда не подписывает, но адресат всегда четко знает, откуда она исходит. Или, во всяком случае, откуда может исходить.
Падение рейтинга Путина в 2003 году происходит по тем же сценариям, что и его подъем три года назад. Тогда Путина сделал Березовский. Мы этого Борису Абрамовичу не забудем. Но Березовского в Москве уже давно нет, а из Лондона в такие игры не играют. Вернее, играть можно, только результата не будет.
Однако за прошедшие три года Путин достаточно нажил себе врагов и без Березовского. А политические технологии Бориса Абрамовича давно стали всеобщим достоянием. Коллективный Березовский пришел на смену своему индивидуальному прототипу.
Олигархи старого призыва хотят напомнить президенту, что перераспределение собственности и должностей среди его ленинградских друзей имеет свои границы. Военное руководство не может простить президенту невыполненных обещаний и обманутых надежд. А профессиональным политтехнологам просто необходимо, чтобы в стране была напряженность. Это их хлеб. В условиях стабильности они себя чувствуют как рыба, выброшенная из воды. В общем, всенародно избранного можно только пожалеть.
Хотя, если этот анализ верен, жалеть нам надо не президента, а самих себя. Ибо политические игры у нас в стране не всегда оказываются роковыми для играющих. А вот для подданных империи они неизбежно оборачиваются крупными неприятностями.
ИЗ СТЕНОГРАММЫ СЛУШАНИЙ МОЛОДЕЖНОЙ ДУМЫ РОССИИ ПО ПОЛИТИЧЕСКОМУ ЭКСТРЕМИЗМУ
Выступления экспертов
Борис Кагарлицкий, директор Института проблем глобализации, кандидат политических наук.
Закон об экстремизме - это политический инструмент, который направлен на решение каких угодно задач, но никоим образом не на противодействие экстремизму. Когда государство начинает вводить политические термины «экстремизм», «радикализм» в законодательство - это значит, что государство выходит за традиционные пределы уголовного права и вступает в сферу ограничения политических свобод в той или иной форме.
Экстремизм - не предмет уголовного регулирования, а, скорее, предмет моральной, политологической, идеологической оценки. Что касается правового регулирования в чистом виде, то в любом уголовном кодексе в любой стране сказано, что не надо ходить по улицам и размахивать бомбами, что заложников захватывать нехорошо, что заговор с целью захвата власти - это преступление, за которое сажают в тюрьму. То есть, в любой стране, в любое время достаточно законов, по которым могут посадить на срок любого человека, совершающего политически мотивированные насильственные действия. Больше того, мотивированы эти действия политически или нет - это для закона не должно иметь никакого значения, потому что закон должен быть един для всех.