Д.Г. Упаси Боже что-нибудь подогревать - в конце концов, мы живем в России, здесь живут наши близкие, и это может ударить по каждому. Напротив, задача заключается в том, чтобы попытаться призвать сколь-нибудь ответственную часть правящей элиты что-то предпринять для предотвращения конфронтации, на которую сегодня толкают далеко не самую слабую или неквалифицированную часть общества. О проявлениях экстремизма: у нас почему-то принято считать, что эти проявления обязательно должны быть под каким-то знаменем, с какими-то определенными лозунгами и под чьим-то руководством. На самом деле, речь может идти о людях, которые могут себя никак и ни с кем не идентифицировать; в России существует традиция такого «партизанского» сопротивления, которое невозможно вписать ни в какую идеологию или приписать чьему-то руководству, которое бы эти действия контролировало.
Б.К. Приведу один пример. В феврале этого года на форуме в Порто-Алегре выступал представитель одного южноафриканского движения, действующего на уровне регионов. Он рассказывал о том, что когда в этих регионах начинаются массовые отключения электричества за неуплату, то местные активисты находят способы снова нелегально подключиться к сетям и таким образом ведут «партизанскую борьбу». Двое русских, услышав об этом, сказали: «У нас полстраны такой борьбой занимаются!»
М.Штейнман. А что может быть альтернативой «партизанским» формам борьбы?
Б.К. На самом деле, я не ожидаю у нас подобного, хотя бы потому, что климат другой, кровь не такая горячая…
Д.Г. … но при этом число убийств на душу населения самое высокое в мире.
Б.К. Серьезно говоря, принципиальной альтернативой является коллективная самоорганизация, осознанные коллективные действия по защите своих интересов. Проблема в том, что не может быть коллективного действия без анализа происходящего, без идеологии, без каких-либо представлений о целях. Как раз в рамках нашего Института мы создаем такой центр по выработке идей, рекомендаций, концепций, вокруг которых возможна рациональная, осмысленная, здравая самоорганизация.
Д.Г. Альтернативой также является попытка создания в России леводемократической силы. В сегодняшних условиях это не может быть политическая партия; нужен конгломерат самостоятельных гражданских инициатив - чем мы и будем заниматься. Надеюсь, что ИПРОГ станет одной из площадок формирования контрэлиты - подлинной элиты в нашей стране.
Вопрос. Кто в большей степени способствует подогреву экстремизма - представители власти, представители интеллигенции или радикалы?
Б.К. Власть в России - не только «единственный европеец», но и главный потенциальный экстремист. Она не является экстремистской по определению; но когда она столь велика, как в России, а общество столь слабо - а гражданское общество, особенно в регионах, существует в лучшем случае в зародышевой форме - то у власти постоянно существует соблазн действовать крайними, нестандартными методами. Провокация давно уже стала очень распространенным элементом политических технологий в России, и, возможно, одним из наиболее популярных. Причем к провокации прибегают разные стороны, потому что это наиболее удобная и наиболее простая в сегодняшней России политическая технология, к тому же не очень затратная. Поэтому разного рода провокации могут исходить с самых неожиданных сторон - от криминальных структур, от властных структур, от специфических деловых интересов, которые при этом могут действовать даже не против власти, а против другой специфической группы, позиции которой они хотят подорвать таким способом. Провокаторы зачастую сами не знают, к чему эта провокация приведет. Эта политтехнология стала настолько популярной потому, что на протяжении 90-х годов все сходило с рук тем, кто затевал всякого рода крупномасштабные политические провокации, включая разгон Верховного Совета в 1993 году, о котором не надо забывать. Это ощущение безнаказанности как на высоком, так и на
более низком уровне и есть один из источников экстремизма.
Д.Г. Хочу согласиться с тем, что один из основных источников экстремизма - действия правящей элиты, ее собственный правый радикализм, транслирующийся через проправительственные СМИ. Сюда же относится игра с историческими символами, как с феодальными символами царистской эпохи, так и воздействующими на массовое подсознание символами советской эпохи. То царей перезахоранивают, то Ленина из Мавзолея обещают вынести, то памятники восстанавливают. Все эти манипуляции с символами воздействуют на самые неустойчивые составляющие массовой психологии.
Б.К. Ресурс терпения, или безразличия, или жертвенности - называйте, как хотите - в России очень велик. Это не только культурное явление, оно связано и со структурными особенностями общества, с теми рудиментарными формами социальной поддержки, которые еще существуют, несмотря ни на что. Это связано и с некоторыми формами коллективной самоорганизации, которые направлены не на сопротивление, а на выживание - это формы общинности, которые неожиданно возрождаются в городских условиях, то на каком-нибудь предприятии, то в каком-то НИИ. Но есть пределы любой адаптации, которые лучше не испытывать. Думаю, что власть будет рисковать, если, например, всерьез пойдет на новый этап жилищно-коммунальной реформы. Это - рискованное мероприятие и то очередное испытание пределов терпения, которое может оказаться неожиданным по своим результатам. Не надо забывать о тех выступлениях, которые произошли недавно в Воронеже и в Ульяновске. Кроме того, не надо забывать, что выросло новое поколение постсоветских людей, поколение, которое практически не застало Брежнева и едва застало Горбачева. Оно живет в другой системе координат. Их нормы поведения во многом сближаются с нормами поведения их сверстников, но не на Западе, а в странах Латинской Америки, типа Аргентины и Уругвая; это видно по социальным показателям опросов в этой возрастной группе (какую музыку слушают и т.д.). Мы не знаем, какое это поколение - потому что оно еще не определилось или потому, что его не спрашивают. Пока не произошло событий, которые бы его консолидировали. Но это поколение, скорее всего, разочарует наших либеральных идеологов - именно оно окажется для них более тяжелым, чем предыдущее.
· Опубликовал Frankenstein Февраль 17 2003 18:08:00
ОТ ЛАКАНА К ЛЕНИНУ
Славой Жижек как зеркало левого движения
Славой Жижек сделался кумиром западных левых интеллектуалов в начале 1990-х годов. Понять успех Жижека невозможно, не осознав всю глубину морального, политического и идеологического кризиса, который переживала в то время социалистическая, марксистская и вообще критическая мысль.
Крах Советского Союза западные левые ждали, предсказывали и, как правило, приветствовали. Но то, что, по их мнению, должно было стать началом очищения левой традиции от сталинизма, оказалось, по крайней мере на первых порах, тяжелейшим ударом по социалистической идеологии, как таковой. И дело здесь не только в том, насколько те или иные идейные «семейства» западных левых были подвержены влиянию сталинизма. Вместе с Советским Союзом ушла и вера, что в мире практически возможна какая-либо общественная система, кроме капитализма. Обсуждение альтернатив было исключено из сферы публичной дискуссии. Восторжествовал неолиберализм, причем не в качестве одной из возможных стратегий развития, а в качестве «Вашингтонского консенсуса», то есть единственно возможной формы экономической политики. Френсис Фукуяма торжественно провозгласил «конец истории».
Хуже того, критика сталинизма не спасла левых от моральных проблем. Можно сколько угодно объяснять, что официальная трактовка марксизма в СССР имела мало общего с критической теорией самого Маркса. Можно вполне аргументированно доказать, что общественный строй, возникший на руинах русской революции, не был социалистическим. Но невозможно отрицать ни происхождение сталинской идеологии из марксизма, ни того, что именно социалистические идеи вдохновляли участников революции 1917 года, давшей первотолчок к процессам, закончившимся построением тоталитаризма в СССР. В этом смысле формула «социализм потерпел в Советском Союзе поражение» будет совершенно справедлива, другое дело, что поражение это случилось в 1917-1929 годах, а не в 1989-1991, как объявляла либеральная пресса. В 1989-1991 годах наступила лишь запоздалая общественная реакция, идеологическое осознание и переосмысление произошедшего. Причем, как и всякая запоздалая реакция, она была чрезмерной и неадекватной.