Между тем КПРФ Зюганова проявляет себя именно как православная партия, причем ориентирующаяся не на общие христианские ценности, а именно на официальное духовенство. В мировой истории коммунистического движения можно найти немало деятелей и групп, совмещавших религиозную веру с революционными убеждениями. Но общей чертой всех этих течений был антиклерикализм - враждебное отношение к церковной иерархии, обюрократившемуся и коррумпированному высшему духовенству, неприятие официальной, связанной с государством религии. Именно это объединяло христианских социалистов с марксистами в Италии, Латинской Америке, да и у нас на определенных этапах русской революции.
Позиция Зюганова выглядит зеркально противоположной. К радикальным традициям раннего христианства он глубоко равнодушен, зато в верхушке православной церкви видит своих важнейших союзников и единомышленников. По его мнению, голоса Русской православной церкви и КПРФ «звучат, нередко сливаясь, все громче». Партия и церковь общими силами «обличают бездуховность «глобализации», бичуют вопиющую социальную несправедливость нынешнего российского жизнеустройства, протестуют против тяжелейшей судьбы наших соотечественников, оказавшихся без средств к существованию, указывают на недопустимость попрания человеческого достоинства и национального самосознания русского народа».
Официальное духовенство, возможно, восприняло подобные похвалы с некоторой долей изумления. Когда это они бичевали российский социальный порядок? Разве представители православной церкви не благословляли на царство наших президентов? Разве они когда-нибудь выступали против государственной политики? Разве нынешний патриарх осудил Ельцина после расстрела Белого дома? Взаимоотношения церкви и власти после 1991 года всегда были идиллическими, да и в конце советской эпохи особых проблем между ними не было. Со времен византийских императоров официальное православие было глубоко консервативным, оно неизменно выступало инструментом власти, если только сами правители считали для себя целесообразным этот инструмент использовать. Даже во времена татарского ига Русская православная церковь не проявляла особого желания бороться с магометанскими оккупантами, разъясняя своим ограбленным баскаками прихожанам, что «несть бо власти, аще не от Бога». Если у Зюганова по этому вопросу есть какие-то сомнения, пусть заглянет в труды русских историков. И не каких-нибудь марксистов и радикалов М. Покровского или Н. Никольского, а в книги вполне консервативных С. Соловьева и Н. Карамзина.
Что касается идеологической доктрины современного православия, то царя Николая II, расстрелянного большевиками, канонизировало уже нынешнее церковное руководство. Так что антикоммунизм является обязательной частью его официальной программы.
Однако в главном Зюганов все-таки прав. Между верхушкой православной церкви и верхушкой КПРФ существенных идейных различий нет. Голоса их и в самом деле звучат в унисон. И не потому, что отечественное духовенство прониклось левыми идеями, а, напротив, потому, что лидеры официальной «компартии» стоят на позициях глубоко консервативных, не имеющих ничего общего ни с марксизмом, ни с социальным христианством, ни даже с социал-демократией.
Лозунги, повторяемые руководством КПРФ, на первый взгляд однообразны, пусты и невыразительны, но за этой пустотой скрывается все более внятное политическое содержание. А у партии появляются новые союзники, готовые это содержание выразить открыто, не путаясь в двусмысленных формулировках и не скрываясь за идеологическими двусмысленностями, призванными примирить идеи Ленина с духовным наследием Николая II Кровавого.
Когда на митингах КПРФ появляются активисты и лидеры ультраправого Движения против нелегальной иммиграции, когда участникам «Правого марша» предоставляют трибуну на мероприятиях, ритуально проводимых под красными флагами, это не случайная ошибка и не проявление безграничной терпимости, а четкая политическая линия. КПРФ Зюганова является лишь частью широкого реакционного блока, формирующегося на наших глазах. Политические лидеры, призывающие под свои знамена потенциальных погромщиков, и религиозные мракобесы, громящие художественные выставки или добивающиеся изъятия теории Дарвина из школьного курса, составляют идейно и политически единое целое. И их голоса действительно «звучат, нередко сливаясь, все громче».
РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИКА: МАРИОНЕТКИ И КУКЛОВОДЫ
Главная проблема российской политики состоит в том, чтобы найти в ней смысл.
Нет, на поверхности все хорошо. Есть правительство, оппозиция, либералы, националисты. Даже коммунисты, вроде бы, есть. Хотя вроде бы и нет - ведь они же официально объявили себя социал-патриотами. А Ленин же социал-патриотов считал врагами большевизма.
Правда, у нас социал-патриотами числятся политики из «Родины». Но их уже записали в фашисты. Сами они, особенно, когда ездят в турпоездки на Запад, хотят быть социал-демократами. А фашистами - самую капельку - у себя дома. Теперь, когда «Родина» сменила руководство, все окончательно запуталось. Если все зло было связано с одним Дмитрием Рогозиным, то его смещение с поста партийного лидера равнозначно исчезновению фашистской опасности. Но смена лидера не привела ни к малейшим изменениям в программе и идеологии. Что же получается? То ли фашистом был один Рогозин, то ли были и другие фашисты, но после ухода Рогозина они как-то сразу перестали считаться таковыми?
Впрочем, как быть с «Родиной» еще, видимо, не решили. Важные кремлевские дяди должны хорошенько подумать. Это им домашнее задание на майские праздники.
Чем больше пытаешься уловить смысл, тем больше он ускользает. Оппозиция согласовывает свои действия с президентской администрацией, и не слишком сильно скрывает это. Представители администрации президента одновременно управляют и сторонниками и противниками существующего режима.
В этом, конечно, суть управляемой демократии. Но в чем смысл самого управления?
Наиболее точный образ происходящего - театр марионеток, только не настоящий, а сказочный, тот самый, из «Золотого ключика», где куклы вдобавок ко всему еще и живые. У них складываются какие-то странные отношения с кукловодами и между собой, и самое заветное желание любой марионетки состоит в том, чтобы сорваться с веревочки - только что потом она будет делать?
Самое интересное, что кукловодов сразу несколько и пытаются играть они каждый свой собственный спектакль, стравливая кукол, отталкивая друг друга со сцены и путаясь в ролях.
Строго говоря, принято считать, что основных кукловодов два, и оба работают в президентской администрации. Владислав Сурков выступает мастером тонкой политической манипуляции, изящных комбинаций, выстраивает сложную систему сдержек и противовесов, в результате работы которой должен совершенно легитимно, но с запрограммированным результатом победить заранее подобранный кандидат. Неизвестно только, кто это будет.
Игорь Сечин - художник иного направления. Он, скорее, работает в жанре «хоррор». Дестабилизация и непредсказуемость должны стать фоном политической драмы, в последнем действии которой реальная власть и влияние окажутся в руках силовых структур. Непонятно только, что силовые структуры будут с этой властью делать?
Главный герой - президент Путин - он же декорация, на фоне которой все это происходит. Самостоятельной роли ни в одном сценарии он не играет, но без него спектакля не будет. Зрителям обещали его участие - и никого не обманывают.
Увы, от дефицита смысла страдают не только зрители, но и кукловоды политического театра. Что принесет нам победа той или иной стороны? Чем один из разыгрываемых сценариев лучше другого?
Соперники, разумеется, отличаются друг от друга. У всех свои специфические интересы, обязательства, предпочтения. За каждой политической комбинацией - определенный расклад. Но у всех них есть что-то общее: по большому счету они все заинтересованы в том, чтобы общественное устройство оставалось неизменным. Оно устраивает всех участников спектакля. Оно не нравится только зрителям.