Однако главное, конечно, не в этом. Даже не в численности протестовавших, не в том, что они успешно провели блокаду саммита. Главное в том, что для европейского общественного мнения саммит значимым событием не был, а сопротивление ему - было. Даже консервативная пресса уделяла протестам больше внимания, нежели саммиту. Сообщив обязательные протокольные подробности о работе «Восьмерки», журналисты тут же переходили к реальным событиям, разворачивавшимся в Ростоке и на подступах к Хайлигендамму, где молодежь вела удивительную «ненасильственную войну» с полицией.
Неспособность мировых лидеров что-то решить для борьбы с изменением климата вызывала уже недоумение и протест даже в консервативной прессе. Точно так же никто всерьез не воспринял разговоры про 60 миллиардов для Африки. Ведь речь идет не о новых вложениях, значительная часть этих средств уже давно обещана, но так до сих пор не выделена. Мировые лидеры продолжают суммировать обещания!
О том, что выделение средств само по себе ничего не даст без изменения политики, говорят уже все справа налево. Несогласие состоит в том, что и как надо менять. Но неспособность «Восьмерки» (G8) к практическим действиям, неготовность её к реальным дискуссиям признается повсеместно.
По большому счету саммит был интересен только протестами, и ничем ещё. Официальные мероприятия описывались скупо, с едва скрываемой иронией. Неэффективность и беспомощность «Восьмерки», абсолютная бессодержательность переговоров была основной темой комментариев. Предложения Путина, заявившего о возможном совместном с США использовании станции слежения за ракетами в Азербайджане, действительно вызвали шок, но главным образом потому, что Россия, ещё недавно выступавшая против американской политики в отношении Ирана, теперь, без всякой внешней причины, предложила США сотрудничество против Ирана.
Не удивительно, что комментарии были скептическими, причем подобные инициативы лишь усиливают недоверие к России. Ведь доверяют только предсказуемым партнерам.
С другой стороны, критики глобализации доказали, что имеют поддержку в обществе. В Ростоке это просто бросалось в глаза. В отличие от пражских бюргеров, которые в 2000 году попрятались, увидев в городе антиглобалистов, жители Ростока и окрестностей встречали их, вывешивая на балконах и в окнах плакаты и флаги, активно посещали дискуссии, снабжали водой и пищей молодежь, съехавшуюся со всех концов Германии. Даже на пляже Варнемюнде можно было видеть плакат против G8!
«Нелегально, но правильно», - так оценила акцию антиглобалистов левая “die TAZ”, а консервативная “Sueddeutsche Zeitung” в эпических тонах описывала «Поход Пяти Тысяч» - колонны левых активистов, блокировавших саммит. Местная пресса, вообще не связанная протокольными условностями, посвящала первые полосы исключительно протестам.
Почти во всех изданиях 9 июня на первых полосах были одни и те же картинки: одинокая Анжела Меркель в совершенно пустом Хайлигендамме и рядом фото многотысячной демонстрации в порту Ростока.
Урок Хайлигендамма состоит в том, что политический и моральный климат в Европе радикально изменился. Идеи, ещё год назад считавшиеся маргинальными, сейчас воспринимаются как часть необходимой дискуссии. А взгляды, отстаиваемые мировыми лидерами, выглядят всё более архаично. В Хайлигендамме собрались люди прошлого, на улицах Ростока - люди будущего. И не просто потому, что первые существенно старше вторых. Просто общество изменилось.
Этот урок, похоже, усвоила немецкая пресса. Возможно, о нем задумывается и часть немецкой элиты. Что же касается российской прессы и чиновников, то Хайлигендамм показал только одно: учиться они не способны.
Cпециально для «Евразийского Дома»
ФЕНОМЕН САРКОЗИ
Это был семейный ужин в Синье, пригороде Флоренции. Разговор шел о разных приятных мелочах, пока 17-летний сын хозяев не заявил: «А я читал, что китайцы своих стариков и больных режут на кусочки и подают в ресторанах под видом свинины».
Родители пришли в ужас. «Где ты такое услышал? Нельзя серьезно относится к чепухе, которую печатают в желтых газетах!» Но молодой человек продолжал настаивать на своем: «Никто в Италии никогда не видел похорон китайца».
Чепуха какая-то. Впрочем, мне все равно - я предпочитаю курицу или морепродукты.
На следующий день я не удержался и рассказал эту историю российскому корреспонденту в Римен. К моему изумлению, он совершенно не удивился.
«Да, ходят такие слухи, - ответил он. - На самом деле, конечно, никого не съедают. Мертвых просто где-то закапывают, в паспорте карточку переклеивают и по нему потом живет другой китаец. Так что, с официальной точки зрения, эти люди бессмертны».
Странным образом эта история припомнилась мне когда объявили итоги парламентских выборов во Франции. Казалось бы, и страна другая, и тема иная, требующая серьезного политологического анализа.
Но в этой фобии, в неуверенности, отражением которой явно была история о мертвых китайцах, содержится ответ на вопрос о причинах победы правых. Триумф Николя Саркози мог показаться странным на фоне всеобщего недовольства, царившего во Франции к концу 2006 года. Казалось бы, народ протестует, все меры правительства проваливаются из-за сопротивления граждан, самое время сменить правительство на оппозицию. И тут вдруг на президентских выборах побеждает министр того самого непопулярного правительства. И ладно бы еще только на президентских, решающихся во Франции относительно небольшим перевесом! Парламентские выборы для Саркози оборачиваются даже большим успехом, нежели президентские. Оппозиция полностью разгромлена, приведена к совершенному ничтожеству. Социалисты и коммунисты превращены в маленькие, ни на что не влияющие фракции, других партий и вовсе не видно.
Провал оппозиции легче объяснить, чем успех Саркози. Социалистическая партия отнюдь не выражала настроение недовольных граждан. Больше того, в глазах большинства французов она выступала как сила, отстаивающая принципы той самой системы, кризис которой очевиден. Саркози, напротив, обещал перемены. А главное, он вступил в определенный диалог с обществом, отреагировав на его тревоги и заботы. Не с гражданским обществом, представленным той же элитой профессиональных и высокооплачиваемых общественников, обычно связанных с социалистами, а именно с населением, большинством французов.
Насколько им понравятся предлагаемые Саркози ответы - вопрос иной. Подозреваю, что совсем не понравятся. Но он по крайней мере признал существование вопросов там, где либеральная элита их наотрез отрицала.
Политическая катастрофа левых несводима к предательству социалистов. Показательно, что незадолго до парламентских выборов во Франции прошли региональные выборы в Италии. Результат точно такой же: впечатляющий провал левых.
Саркози заговорил о проблеме иммиграции, что прежде позволяли себе только ультраправые. И его заявления не сильно отличались от того, что прежде говорил Национальный фронт Ле Пена. Побочным результатом этого, кстати, оказался провал партии Ле Пена на выборах. Его любимая тема была «похищена» президентом. Есть, однако, различие: ультраправые могут сколько угодно ругать «понаехавших», не задумываясь об юридической стороне дела и о том, насколько их лозунги соответствуют нормам правового государства. Напротив, консерватор Саркози, которому необходимо оставаться в рамках буржуазных приличий, поставив проблему, должен предложить решение не в форме погрома, а в форме политики. Причем он не может ни игнорировать основные принципы Республики, ни изменить их.
Надо сказать, что «идеалы Республики», восходящие к Великой французской революции, на культурном и идеологическом уровне объединяют и левых, и правых. Это значит, что, с одной стороны, жители Франции имеют право на гражданство, независимо от происхождения и вероисповедания, но с другой стороны, не должно быть и никаких исключений и привилегий для отдельных групп. Если христиане имеют по одной жене на одного мужчину, то и мусульмане должны жить так же. Если кресты нельзя выставлять напоказ в школе, то и мусульманским девочкам надо приходить на занятия в класс с непокрытой головой.