Однако шутки в сторону. Столкновение разворачивается нешуточное. Видимо, дело всё-таки не в идеологии. Или не только в ней. Внутри КПРФ идет не идейная борьба, а самая примитивная борьба за власть. Приближаются парламентские выборы, на которых партия надеется получить 15-17% голосов, а быть может, и немного больше. Начинается передел сфер влияния. Всех волнует предстоящее формирование списков.
Если что-то связывает Баранова и Милосердова, то это не идеология, а нечто куда более важное: оба они на определенном этапе пользовались покровительством второго человека в партии - Ивана Мельникова. Иными словами, «зачищают» людей, связанных с Мельниковым.
Противостояние вызвано не только распределением мест в избирательных списках. Столь острая борьба во «втором эшелоне» партийного руководства может означать только одно: делят наследство Зюганова. Лидер партии уже пообещал участвовать в президентской гонке 2008 года, но все прекрасно понимают, что карьера политика подходит к концу. Получив в виде утешительного приза свои 15% голосов, бессменный руководитель КПРФ может спокойно подумать о старости. Парламентские выборы 2007 тоже могут оказаться для КПРФ последними. Даже если проценты будут неплохими, перспектив у партии никаких. Новые политические расклады, изменившиеся условия общественной жизни требуют и новой оппозиции. Проект закрывается. Он не имеет больше смысла для самих авторов. Они уже получили всё, что хотели и могли.
Однако управлять закрытием проекта может быть интересно и выгодно. Ведь наследство останется немаленькое. И в политическом плане, и в материальном.
СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС
На саммите «Большой Восьмерки» мировые лидеры не договорились по вопросам экологии. Очередной раунд переговоров в рамках Всемирной торговой организации закончился провалом. Дискуссия о Европейской конституции зашла в тупик. Такие новости мы в последнее время получаем регулярно, и они уже никого не удивляют. Каждый подобный случай пресса трактует как сугубо индивидуальный, ничем не связанный с другими точно такими же провалами. Немецкий канцлер Ангела Меркель не смогла убедить американского президента Буша в правильности своего подхода к глобальному потеплению. Позиции Вашингтона и Москвы по вопросу о системе противоракетной обороны не совпали. Представители Европейского Союза и Соединенных Штатов не сумели найти общий язык с правительствами Индии и Бразилии в рамках ВТО. Польша и Германия не сошлись по вопросу о процедуре принятия решений в руководящих органах Евросоюза.
Казалось бы, каждая проблема совершенно специфична и не имеет ничего общего с тем, что обсуждают на другом форуме. Но почему переговорщики всех стран как будто разом потеряли способность достигать компромиссов? Все вдруг стали невероятно упертыми и агрессивными. Ведь ещё несколько лет назад они превосходно договаривались.
Противоречий между интересами различных государств и десять лет назад было более чем достаточно. Но правительства готовы были идти друг другу на уступки, причем по вопросам куда более принципиальным и масштабным, чем сегодня. А теоретики видели в этом очередное доказательство бессилия государства перед лицом «объективных сил глобального рынка». К тому же на протяжении 1990-х годов мы видели систематическую готовность развивающихся стран и бывших коммунистических государств поддерживать практически любые инициативы, идущие с Запада, а сами западные правительства старались избегать публичных конфликтов между собой.
Эта идиллическая картина впервые была нарушена, когда в 1999 году в Сиэтле страны Африки отказались на встрече ВТО подписывать подготовленные Западом соглашения. Затем началась война в Ираке, спровоцировавшая неожиданно резкое дипломатическое противостояние Франции и Германии с США, а также раскол между «старой» (Западной) и «новой» (Восточной) Европой. Затем обнаружились трения между Россией и США, но и ожидаемый российско-германский альянс тоже не состоялся. В Москве не нашли общего языка не только с Вашингтоном, но и с Западной Европой, в которой на первых порах видели оптимального партнера.
Отныне каждый за себя. Система глобальных альянсов и партнерские отношения, налаженные на протяжении 1990-х годов, более не работают. А государства неожиданно обрели уверенность в себе, которой у них не было в течение предыдущего десятилетия.
Однако подобная решимость происходит вовсе не от ощущения силы, а скорее от отчаяния. Главная причина жесткого поведения правительств на переговорах состоит в том, что любая уступка на международных форумах чревата серьезными проблемами внутри страны. 20 лет либерализации международной торговли и развития свободного рынка привели к предельному обострению всех конфликтов и противоречий, к такому уровню социального и политического напряжения, что новые шаги в том же направлении гарантированно оборачиваются взрывом недовольства. Причем речь идет не только о недовольстве населения. С рядовыми гражданами не слишком считаются не только в странах Восточной Европы или Азии, но и в развитых демократиях Запада. Проблема в том, что всеобщее недовольство накладывается на очевидный раскол элит. Этот раскол - тоже естественное следствие обострившейся конкуренции в рамках «свободного рынка».
Участившиеся дипломатические провалы суть не более чем вторичные симптомы общего кризиса глобализации и начавшегося у нас на глазах саморазрушения нового капиталистического порядка, сложившегося в начале 1990-х годов. Этот порядок исчерпал себя, породив конфликты и противоречия, которые в его рамках уже не удается контролировать. Нечто подобное происходило в Западной Европе начала ХХ века. Тогдашний кризис закончился Первой мировой войной.
Cпециально для «Евразийского Дома»
НАРОД И ОППОЗИЦИЯ
На прошлой неделе Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) опубликовал итоги очередного опроса общественного мнения, посвященного отношению россиян к оппозиции. Итоги ожидаемые и неожиданные.
Вообще-то я всегда с некоторым недоверием отношусь к результатам подобных опросов, и уж тем более, когда они проводятся в нашем отечестве. Однако как минимум исследование ВЦИОМа заслуживает подробного комментария.
Журналисты и сами социологи сразу же обозвали итоги опроса «противоречивыми». И в самом деле, на первый взгляд противоречие просто бросается в глаза. С одной стороны, большинство россиян - 59% - заявили, что оппозиционные партии необходимы, что без политической конкуренции страну ждет новый застой. Причем противоположного мнения придерживается существенно меньшая часть наших сограждан - всего 23%. Оценивая современную ситуацию в России, 64% опрошенных заявили, что оппозиция играет позитивную роль, поскольку без ее критики власть станет бесконтрольной.
Но как только люди перешли от общего принципа к разговору о реально существующих оппозиционных партиях, ситуация резко изменилась. 56% опрошенных признают, что эти партии «сегодня ни на что не могут повлиять, даже если предлагают правильные идеи». Другое дело, что идеи Союза правых сил, «Яблока» и КПРФ не могут быть правильными одновременно - по той простой причине, что противоречат друг другу. Но эту нестыковку оставим на совести социологов, формулировавших вопросы.
Вдобавок ко всему подавляющее большинство, столкнувшись с вопросом о том, что же лучше - «крепкая власть» или «многопартийность», высказалось за сильную власть, а на вопрос о том, что важнее - сильный лидер или политическая программа, так же однозначно объявило, что программа важнее лидера. На этом основании социологи и сделали вывод: «Отношение же россиян к политическим партиям и партийной системе в целом носит противоречивый характер».
Беда в том, что противоречие существует исключительно в самих вопросах, но отнюдь не в ответах. Противопоставление «сильной власти» и «многопартийности» откровенно абсурдно. Неужели авторы опроса считают, будто в Соединенных Штатах Америки, Германии или Великобритании власть слабая? Да и в России в связи с укреплением «президентской вертикали» многопартийность никто не отменял.
А с другой стороны, с чего мы взяли, будто позитивное мнение о необходимости оппозиции вообще противоречит негативной оценке реальной практики оппозиционных партий в сегодняшней России?