Тем не менее кто сегодня посмеет назвать Вашингтона военным преступником? Он отец нации, основатель великого государства, и его украшенная напудренным париком голова красуется на платежном средстве, господствующем по всему миру.
Можно, конечно, сказать, что расправы с индейцами и неграми в XVIII столетии преступлением не считались, а истребление курдов в ХХ веке уже засчитывалось. Но на самом деле проблема Саддама была не в том, что его правление пришлось на гуманную эпоху. Достаточно включить телевизор, чтобы убедиться, что это не так. Преступлений и жестокостей сегодня, пожалуй, совершается больше, чем в XVIII веке, и далеко не во всех случаях мировое сообщество их наказывает.
Главная проблема Саддама в том, что он оказался неудачником. Политикам прощают злодеяния, но не провалы. А хуже всего, когда злодеяния заканчиваются провалом.
У Саддама проваливались все его начинания. Он не смог выиграть войну с Ираном, не смог завоевать Кувейт, не смог, несмотря на все жестокости, удержаться у власти. И уж тем более не смог он победить в борьбе с Западом. Однако суд и казнь дали ему последний шанс, которым он и воспользовался. Он умер достойно, а заслуженное наказание превратилось в жестокую и грязную расправу.
Так сложилась история, что судьба президентского семейства Буш оказалась тесно связана с судьбой Саддама. Джордж Буш-старший организовал первую коалицию против Ирака и выиграл первую войну в пустыне. В результате, однако, Саддам остался у власти, а старший Буш проиграл выборы и принужден был уйти. Спустя 12 лет Буш-младший развязал вторую войну, которую, судя по всему, проигрывает. Однако сам он, в отличие от своего отца, был на второй срок успешно переизбран, а Саддам лишился и власти, и жизни.
И все же не исключено, что в довольно скором будущем клан Бушей последует за режимом Саддама в политическое небытие.
Ирония истории в том, что если первая иракская война в значительной мере исцелила Америку от вьетнамского синдрома, то вторая война привела к его возрождению. После поражения во Вьетнаме одной из задач республиканцев было восстановление веры в непобедимость Америки, как в самой стране, так и за границей. У активной внешней политики и военных интервенций за рубежом в США всегда было много противников. Причем подобные настроения типичны были не только для левых и пацифистов, но и для значительной части правых, стоявших на позициях изоляционизма: мы лучше всех, нам никто не нужен, нечего тратить деньги на иностранцев - не важно, помогаем мы им или убиваем, денег все равно жалко. Изоляционистские и пацифистские настроения в конце 1970-х годов распространились в США настолько, что в значительной мере блокировали внешнеполитическую инициативу (в том смысле, конечно, как ее понимала имперская элита). Однако к середине 1980-х ситуация изменилась.
Сперва призывную армию заменили добровольческой, состоящей преимущественно из негров, пуэрториканцев и белых бедняков, которым, кроме военной службы, никакая карьера не светила. Их было не слишком жалко. Потом устроили несколько небольших интервенций - в Гренаду и Панаму, показав, что американские войска могут без труда «сделать» ополчение и полицию крошечного карибского государства. Это вернуло военным и политикам уверенность. Но нужно было продемонстрировать силу на каком-то более серьезном противнике. Им и оказался в 1991 году Ирак Саддама Хусейна.
Тем не менее Буш-старший был достаточно осторожен. Разбомбив армии Саддама с воздуха, он не рискнул двигать войска внутри страны, провозгласив победу сразу же после того, как иракские войска бежали из Кувейта. Возникла новая американская военная концепция: выигрывать войну одними бомбежками, с помощью «умных» бомб, иногда акциями элитных спецподразделений, без потерь и риска.
Такая методика и в самом деле оправдывала себя в тех случаях, когда надо было подорвать волю к сопротивлению у правительства небольшой страны или дестабилизировать само это правительство. То, что республиканцы придумали для Ирака, демократы успешно применили в Боснии и Сербии. Уверенность в себе росла, закрепляемая не только военными успехами, но и новой милитаристской культурой, многочисленными дорогостоящими голливудскими проектами, рассказывающими о непобедимости и неуязвимости американского солдата. Эти фильмы, тиражируемые не только по всей Америке, но и по всему миру, создавали представление о несокрушимой мощи империи, опирающейся на самую передовую технологию.
Однако у этого подхода было два недостатка. Первый состоял в том, что полномасштабная оккупация враждебной территории все равно невозможна без вполне традиционных наземных боевых действий, а армия, которая не готова нести потери, не имеет никаких шансов в такой войне. Любое самое современное, высокотехнологичное оружие не решает проблемы, если нет тысяч солдат, готовых сражаться и умирать. Вторая, еще большая, проблема состояла в том, что американские элиты и в самом деле уверовали в свою непобедимость, в безграничную мощь своей армии. Хуже того, та же уверенность распространилась в обществе, где военная служба стала престижной и начала привлекать белую молодежь из среднего класса, воспринимавшую армию как нечто вроде продолжения бойскаутских игр в сочетании с интересными путешествиями за границу.
Не удивительно, что, когда Буш-младший начал вторую иракскую войну, он опирался на достаточно широкую поддержку в обществе, однако эта поддержка стала стремительно сокращаться, как только выяснилось, что на сей раз все будет совершенно иначе, чем в 1991 году.
Потеря трех тысяч человек за три года не слишком обременительна для мировой империи. В прежние времена больше теряли за один день генерального сражения. Но общество, убежденное, будто война не требует жертв (со стороны американцев, конечно), находится в состоянии истерики.
И все же главная проблема состоит в отсутствии стратегии. Администрация США не знает, что делать с Ираком. Не знает, как превратить марионеточное правительство в серьезную силу, на которую можно опереться. В Южном Вьетнаме все-таки была своя администрация и своя армия, способная воевать, и она воевала еще до прихода американцев. В Ираке нет ничего созданного и функционирующего без помощи США. Именно потому единственная стратегия, доступная сейчас лидерам Белого дома, - послать в Багдад больше войск и больше денег. Однако где гарантии, что это сработает? А главное, на политическом уровне увеличение численности оккупационных войск отнюдь не равнозначно укреплению оккупационного режима. Скорее наоборот. Фактически признавая провал попыток создать дееспособную иракскую администрацию, Буш-младший заведомо предрекает неудачу собственных усилий. Это прекрасно понимают и в конгрессе США, причем не только демократы, завладевшие большинством мест на недавних выборах, но и сами республиканцы. Не имея возможности публично признать поражение, Буш обречен продолжать заведомо провальный курс, тем самым лишь усугубляя ситуацию. Единственным выходом является уход из политики действующего президента. В любом случае ему не положено избираться на второй срок, вопрос лишь в том, приведет ли крушение Буша к краху всей Республиканской партии. Именно этот вопрос волнует сейчас многих сотрудников администрации, сенаторов и конгрессменов.
Казнь Саддама завершила формальный сюжет, но она же окончательно выявила отсутствие стратегии на будущее. Пьеса должна закончиться, а она не кончается. Роли сыграны, но трагедия продолжается. Герои драмы должны сойти со сцены. Саддам мертв, а у Буша кончается срок, его партия утратила контроль над конгрессом США и твердо идет к поражению на президентских выборах. Однако даже после ухода Буша конца иракской трагедии не видно.
Нынешние шаги администрации, вызывающие все большее раздражение в обществе, оставляют мало шансов на победу республиканцев в 2008 году. Правда, демократы знамениты способностью проигрывать даже в самых выигрышных ситуациях, отталкивать потенциальных сторонников и убирать с беговой дорожки наиболее привлекательных кандидатов. Трусость, ставшая второй натурой американских либералов, не позволяет им выглядеть хоть сколько-нибудь убедительными. Однако скорее всего неприязнь к республиканцам будет к 2008-му настолько сильной, что на сегодняшний день трудно представить себе, как демократам удастся проиграть выборы. Даже с привычно бездарной командой, беспомощными и невнятными лозунгами и безликим кандидатом они, вероятно, придут к финишу президентской гонки первыми. Вопрос лишь в том, что они потом смогут сделать с таким президентом и такой командой, когда им придется взять в руки государственное управление.