Если бы я — или любой другой человек — попытался своими словами изложить эту историю на бумаге, первое, чем захотелось бы снабдить ее — описание переживаний и чувств персонажей. О чем думал старик-отец? его сын? Но как раз в самом тексте Пятикнижия нет ни единого намека на переживания Авраама или Ицхака. Единственное, что могло бы дать ключ к разгадке, это короткий — всего четыре стиха — диалог между ними. В такой ситуации у читателя подспудно зарождается ощущение недосказанности. На первый взгляд, перед нами сухая хроника, описание событий без каких-либо поэтических прикрас: наверное, и полицейский протокол был бы куда более поэтичен. С другой стороны, вся соль рассказа именно в нарочитой скупости художественных средств, что придает ему такую силу воздействия, которая по своей интенсивности в несколько раз превосходит любое творение античного или современного драматурга.
Кроме того, художественная сторона проблемы не затеняется философской, ведь даже после многократного прочтения рассказа неизбежно останется вопрос: какая идея в нем заложена? чему он нас учит? Многие мыслители пытались проанализировать эту главу Торы с философских позиций; одним из наиболее любопытных вариантов такого религиозно-философского ее осмысления предложил Сёрен Кьеркегор. Но является ли это прочтение философией Торы?
Любая попытка отыскать философию в этом эпизоде будет в большей степени субъективной, ибо сам сюжет не оставляет никакого поля для философии, — разве что для философствования. Помимо этого осмелюсь утверждать, что Священное писание не является литературой в общепринятом понимании этого слова, и поэтому к нему следует относиться скорее как к некой объективной данности, не ставящей перед собой задачу снабдить наблюдателя философскими аргументами. Если хотите, рассматривайте его, как рассматривают тот или иной природный феномен. С этой точки зрения вопрос — что есть философия Священного писания? — будет заключать не больше смысла, чем вопрос — что есть философия розового куста? Роза — вполне познаваемое явление, обладающее формой, цветом и запахом, выведены математически строгие формулы, регулирующие закономерность ритмов ее цветения… Однако хочет ли тем самым розовый куст, как феномен, сообщить нам о чем-то запредельном и недосягаемом? Аналогичный вопрос можно задать и в отношении философии Писания. «Философия науки» и «философия природы» — достаточно известные отрасли гуманитарной культуры, но возьмется ли кто-либо, находясь в здравом уме и ясной памяти, всерьез рассуждать о «философии флоры и фауны»? Может ли в принципе существовать такая философия?
После всего сказанного, казалось бы, эту тему можно считать закрытой. И все же я хотел бы затронуть несколько вопросов, которые и в Торе — книге, которая сама не определяет свои собственные исходные установки — обозначены достаточно отчетливо. Начну с вопроса, который обычно задают ученикам на уроке литературы: кто он — главный герой Писания? Если говорить об отдельных книгах, то ответ на этот вопрос достаточно прост: например, главным персонажем книги «Шмуэля» является Давид, книги «Иова» — сам Иов и т. д… Однако кто является главным героем всего Танаха?
Однажды я попытался ответить на этот вопрос, применив известный прием литературного анализа: воспользовавшись конкорданцией, я попытался определить, какое из имен собственных появляется в Торе чаще всего. Обнаружилось — совершенно однозначно, — что это имя Всевышнего. И если опираться на результаты только этого анализа, можно утверждать, что Творец и является главным героем Торы, ведь так или иначе все истории в ней вращаются вокруг Его имени. Тем не менее, если подойти к ее тексту с точки зрения содержательной, можно выдвинуть некую аксиому, не нуждающуюся в доказательстве: герой Торы — это человек, который предстоит пред Б-гом.
В этом смысле текст Торы для нас — структура, состоящая из двух элементов. Первый элемент (Творец) — стабильный, устойчивый, не подлежащий переменам. Второй (человек) — постоянный лишь в своей переменчивости и вместе с тем остающийся главным героем повествования. Представьте себе графическое изображение сложной математической функции в постоянной системе координат. Центральная проблема Торы сравнима с проблемой аналитической геометрии: дана некая сложная кривая, только найдите для нее формулу. Любая попытка определить, что является философией Торы, — это попытка вычислить формулу этой витиеватой линии, формулу жизни отдельного человека, формулу жизни еврейского народа. А за формулой разглядеть постоянные величины, которые определяют этот путь.