13 АПРЕЛЯ 1945-го.
"До сих пор, долгими бессонными ночами, перед глазами стоит картина того дня, застрявшая в моей голове. И я по сей день не могу найти объяснения тому, что произошло". Старческий дрожащий голос звучал, словно из последних сил. За окнами темнело, от чего освещение плавно перетекало в желтый, светимый керосиновой лампой, стоявшей на столе. Квартирка старая, обои местами отходят, двери на петлях висят криво. В комнате была еще одна дверь, закрытая на металлический навесной замок. Все собравшиеся молча, сидели полукругом возле Петра Георгиевича. Алексей записывал все на небольшую видеокамеру, Анна держала диктофон. Остальные, водитель Михаил и историк Андрей, сидели чуть дальше, затаив дыхание. Компания занималась журналистикой, а именно поиском материала для небезызвестного интернет-сайта. Увешанную грудь ветерана гордо украшали ордера и медали, закрепленные на сером пиджаке. Неспешно Петр Георгиевич протянул руку, взяв со стола чашку чая, и сделал несколько глотков. Голову покрывали седые редкие волосы, лицо - глубокие морщины. Слегка пожелтевшие от времени глаза скрывались в тени под густыми богатыми бровями. "13 апреля 45го. 15-45. Второй Украинский фронт. Я принимал участие в операции освобождения Вены. Мы двигались с юго-востока. Австрийцы, в большинстве своем, были рады появлению советский солдат. Нас было не остановить. Близость победы заставляла кровь в венах бурлить. С криками мы бросались на неприятеля, не оставляя ни малейшего шанса. Часть города на тот момент представлял собой в большинстве своем развалины. Руины прежней красоты. Помнится в тот момент, когда все случилось, мы неспешно двигались по одной из улиц, вдоль невысоких расположенных по обеим сторонам от дороги домов. Навстречу мне вышел один местный, настроен, кажется, был дружелюбно. Он сказал... "Хорошо, что вы здесь! Мы с моей супругой вам очень рады!" и ушел в сторону. Запомнился мне, потому что глаза у него были... один голубой, второй серый. Бывает так. Но это все не важно, история не о нем. Небо затянуло тучами, моросило. Из окон на нас падали испуганные взгляды. В основном, конечно, женщины и дети. Все были на чеку, в любой момент сопротивленцы могли начать атаку. Напряжение было дикое. В одном из окон, рама которого почему-то была закрашена черной краской, я заметил старушку. Лет 70ти на вид. Совсем близко, этаж, наверное, третий. Ее взгляд ползал по улице, перепрыгивая с одного солдата на второго; выглядело, как будто пересчитывала нас. Но, в отличие от остальных, лицо ее было... Было без единой эмоции. Ни страха, ни радости... ни слез на лице. Помню, как это приковало мой взгляд, от чего я, наступив на неровность, споткнулся и чуть не упал. Кто-то из идущих сзади что-то крикнул мне. Мы двинулись далее. Но, развернувшись, я вновь поднял глаза на третий этаж. Старуха все еще стояла на своем месте, в выкрашенном черным окне. Наши взгляды пересеклись, она посмотрела прямо мне в глаза. И остановилась на мне. Перестала прыгать глазами. Этот взгляд..." Зрачки ветерана забегали из стороны в сторону и вдруг застыли, словно он увидел что-то. Присмотревшись, стало понятно, что он смотрит в никуда. В прошлое. "... Завораживающий и, в тоже время, словно капкан, вонзившийся стальными клыками мне прямо в душу. Вокруг нарастало какое-то волнение, кто-то из наших попятился в сторону, кто-то спрятался за колонну, но я... я был отрешен. И вдруг на мгновение все затихло... все замерло. Будто время остановилось. На всей улице остались только я и... старуха, подчиняющая меня своим нечеловеческим взглядом. В голове промелькнула мысль, что от напряжения, быть может, помутился мой рассудок, может, я теряю сознание! Но уверенно стоя на ногах, я продолжал смотреть на нее, а она на меня. И из неоткуда, в центре моей грудной клетки, стал появляться страх. Не тот страх, что бывает когда, рискуя жизнью, выполняешь приказ. Нет... другой. Что-то из глубокого прошлого, что-то из детства, как когда снится дурной сон, затем просыпаешься и не можешь заснуть, рисуя в голове чертовщину из силуэтов, что просматриваются в темноте. Я помню... последнее, что я заметил - это как колотится сердце в моей груди. Последнее. Перед тем как старуха... улыбнулась мне. Улыбнулась... разомкнув губы и обнажив зубы. Не знаю точно, что я увидел. Но ее зубы... что-то в них было не так. Какая-та слишком неестественная улыбка. Она продолжала смотреть на меня, и я не мог оторвать парализованный взгляд. Еще пару мгновений так и... Голос нашего командира над моим ухом, он что-то кричал, что-то кричал мне... и вдруг взрыв! Где-то совсем рядом бабахнуло! Снаряд! И это было спасение, взрыв был для меня, как если плеснуть водой в лицо! Я очнулся. Меня и командующего отбросило. Думаю все, кто был рядом - попадали. Все многообразие звуков обрушилось на меня. Автоматные очереди, одиночные выстрелы, крики, призывающие ВПЕРЕД!!! и, конечно же, предсмертные стоны. Я открыл глаза, лежа на спине. Первым делом проверил ноги, руки..." Петр Георгиевич, немного оживившись, улыбнулся и поднял перед нами ладони. "Как видите, все цело! Был немного оглушен, из уха кровоточило... но в целом все обошлось. Я тут же на автомате поднялся на ноги, подняв с земли