— Точно. Далекая планета на задворках Галактики. Там, знаете, до сих пор есть место, где не ступала нога человека. Живи-поживай… А сюда я попал зеленым мальчишкой — считайте, молоко на губах не обсохло. Тогда нынешний главный садовник тоже был совсем молоденький, только-только на должность заступил, ещё при прежнем Императоре. Ну а теперь, конечно, то и дело разговоры заходят — давайте, дескать, всё тут переделаем, перекроим…
Грубер глубоко вздохнул и покачал головой:
— Зря сделают, если возьмутся за такое. Не стоит. И так всё славно, ежели только порядок соблюдать да делать так, чтобы глаз и душу радовало. Правду сказать, всё-таки порой тут кое-что изменяли. Нет-нет, а кому-то из Императоров прискучивала старая планировка и хотелось чего-то новенького. Можно подумать, — хмыкнул Грубер, — будто новенькое — это всегда лучше, чем старенькое. Наш-то нынешний Император, да продлятся его дни, тоже подумывал, не изменить ли тут чего, обсуждали они это дело с главным садовником.
Последние слова Грубер произнес почти шёпотом — по всей видимости, устыдился, что распространяет дворцовую сплетню.
— Ну, это вряд ли скоро получится.
— Надеюсь, господин премьер-министр, всей душой надеюсь. Знаете, я вам вот что скажу: коли будет у вас минутка оторваться от вашей безумной работы, не поленитесь, загляните в бумаги, поглядите на планировку парка. Редкостной красоты планировка, и будь на то моя воля, я бы ни единой веточки, ни единого листочка не трогал бы, хоть тут сотни квадратных километров площади.
Селдон улыбнулся.
— Как я погляжу, вы преданы своему делу, Грубер. Не удивлюсь, если в один прекрасный день вы станете главным садовником.
— Только не это! Главный садовник — несчастнейший из людей. Он не дышит свежим воздухом, не видит красот природы. Наверное, уже и позабыл, что он про неё знает, про природа эту самую. Он вот где живёт, — брезгливо махнул рукой Грубер в сторону дворцовых построек, — и поди уже не сумеет кустик от деревца отличить, если только кто из подчинённых не подведёт его поближе и пальцем не ткнёт.
Селдону показалось, что Грубер того гляди плюнет от отвращения, но, судя по всему, он не мог найти, куда бы сплюнуть.
Селдон негромко рассмеялся.
— Какое удовольствие, Грубер, с вами беседовать! Сами знаете, какая у меня работа. Так приятно иногда погрузиться в вашу жизненную философию.
— Да что вы, господин премьер-министр, какой из меня философ… Я и учился с пятого на десятое…
— Чтобы стать философом, совершенно не обязательно учиться. Тут нужен острый ум и жизненный опыт. Так что берегитесь, Грубер. Можете получить повышение.
— Господин премьер-министр, мне лучшей награды не будет, если вы меня оставите тем, кто я есть.
Селдон развернулся и пошёл прочь, и улыбка вскоре исчезла с его лица, поскольку он задумался о делах гораздо более прозаических. Уже десять лет он занимал пост премьер-министра, и если бы Грубер знал, до какой степени Селдону осточертела его должность, он бы сочувствовал ему ещё сильнее. О, если бы Грубер понимал, с какой неразрешимой дилеммой столкнулся Селдон, к чему подвёл его достигнутый за эти годы прогресс в разработке психоистории!
Глава 2
Тихая, мирная, задумчивая прогулка — просто идиллия. Здесь, поблизости от Императорского Дворца, трудно было даже поверить, что за пределами этого островка под открытым небом простирается громадная территория планеты, закованная в непроницаемую броню. А здесь Селдону казалось, будто он на своей родной планете Геликон. Груберу, наверное, казалось, что он на Анакреоне!
Но, конечно, всё это было обманчиво. Территория дворцового парка надёжно охранялась — мало сказать «надёжно».
Некогда, тысячу лет назад, когда дворцовые постройки были не так роскошны, как теперь, и гораздо меньше отличались от остальных зданий на Тренторе, который в ту пору только начинали покрывать защитными куполами, дворцовая территория была открыта для простых смертных, а сам Император порой прогуливался по дорожкам парка и благосклонно кивал своим подданным.
Теперь всё было по-другому. Теперь тут царил режим особой безопасности и никому из тренторианцев не позволялось самовольно пересечь границу дворцовой территории. На самом деле такие суровые меры предосторожности вовсе не снижали уровня опасности, поскольку исходила она, как правило, от тех, кто находился как раз внутри границ этой самой территории, то бишь от чем-то недовольных чиновников из ближайшего окружения монаршей особы или от подкупленных солдат-охранников, нарушивших присягу. Именно на дворцовой-то территории реальная опасность и грозила Императору и его неподкупным приближенным. Страшно представить, что могло бы произойти, если бы на такой вот прогулке, как сегодня, лет десять назад Селдона не сопровождала Дорс Венабили.
Он тогда был начинающим премьер-министром, и было вполне естественно предполагать, что найдутся завистники, скрежещущие зубами по поводу столь неожиданного решения Императора. Тогда было много охотников занять освободившуюся вакансию — тех, кто считал себя более опытным, более достойным (по их мнению, конечно) и поэтому вправе (по их же мнению) пылать справедливым гневом. Естественно, никто из злопыхателей ни сном ни духом не ведал о психоистории, о той важности, какую ей придавал Император, а потому они решили, что самое простое — это подкупить одного из вооруженных телохранителей премьер-министра.
И вот однажды во время прогулки зоркие глаза Дорс уловили отблеск лучей закатного солнца — настоящего солнца, чьи лучи никогда бы не проникли через стальной панцирь купола, — и отблеск этот сверкал, отражаясь от металлической поверхности бластера.
— Ложись, Гэри! — вскрикнула она и одним прыжком оказалась рядом с сержантом.
— Дайте мне ваш бластер, сержант, — приказала она тоном, не допускающим возражений.
Потенциальный террорист, донельзя смущенный яростным видом несущейся на него женщины, судорожно взвел курок.
Но выстрелить не сумел, поскольку Дорс успела крепко сжать его запястье и поднять над головой руку, сжимавшую бластер.
— Лучше бросьте, — сжав зубы, проговорила она.
Сержант отчаянно старался вырвать руку.
— И не пытайтесь, сержант, — предупредила Дорс. — Моё колено — в трёх дюймах от вашего паха, и вы не успеете глазом моргнуть, как ваше мужское достоинство станет приятным воспоминанием. Замрите. Вот так, умница. А теперь разожмите пальцы. Если сейчас же не бросите бластер, я вам сломаю руку.
Тут из-за кустов с воплями выбежал садовник. Дорс сделала ему знак не приближаться. Сержант разжал пальцы. Бластер упал на землю.
Селдон, подбежав, процедил сквозь зубы:
— Иди, Дорс, я разберусь с ним.
— Нет, это ты иди. Забери бластер и уходи за деревья. Тут могут быть ещё злоумышленники.
Дорс, по-прежнему крепко держа сержанта за руку, потребовала:
— А теперь, сержант, назовите имя того, кто заставил вас покуситься на жизнь премьер-министра, а также имена всех тех, кто ещё в этом замешан.
Сержант молчал.
— Не валяйте дурака, — сказала Дорс. — А ну, говорите! — И она выкрутила ему руку так, что он опустился на колени. Дорс приставила к его шее носок туфли. — Сержант, если вам очень нравится помалкивать, я могу сделать так, что вы умолкнете навеки. И не только лишитесь дара речи — учтите, сначала я вам все кости переломаю. Так что давайте-ка говорите!
И сержант послушался.
А потом, когда всё было позади, Селдон спросил у Дорс:
— Дорс, как ты могла? Никогда не думал, что ты способна на такую… жестокость!
Дорс холодно ответила:
— На самом деле я не причинила ему никакого вреда. Вполне достаточно было пригрозить. Во всяком случае, твоя безопасность была превыше всего.
— Лучше бы я сам с ним схватился.
— Ради чего? Чтобы не уронить мужского достоинства? Во-первых, ты бы мог просто-напросто опоздать. Во-вторых, чего бы ты ни добился и как бы ни преуспел, это в любом случае не стало бы неожиданностью. Один мужчина отделал другого подумаешь! А я — женщина, а от женщины никто не ждёт ни мужской ярости, ни силы. Гэри, ну ты-то понимаешь, что ни одна женщина не в силах сделать со здоровым мужиком такое? А. теперь пойдут слухи, рассказ о случившемся будет обрастать неправдоподобными подробностями, и скоро все меня будут бояться, а тебя никто не осмелится и пальцем тронуть.