— Надеюсь, — вздохнул Селдон. — Очень надеюсь, но пока что-то на это не похоже. Что до ближайшего будущего, нужно приложить все усилия и добиться того, чтобы Периферия откололась. С этого момента начнётся отсчёт времени распада Галактической Империи.
Глава 4
— А я сказал, что это явится всё-таки началом распада Галактической Империи. Так оно и будет, Дорс.
Дорс слушала его, поджав губы. В своё время она приняла назначение Селдона на пост премьер-министра точно так же, как принимала всё, что с ним происходит, то есть спокойно. От неё всегда требовалось единственное — защищать его лично и его психоисторию, однако его теперешнее положение затрудняло её задачу. Неизвестность — вот лучшая гарантия безопасности, а покуда жизнь Селдона озаряли «Звездолёт и Солнце» — символ Империи, любые физические заслоны были недостаточны.
Та роскошь, которая теперь окружала их в обыденной жизни, — надёжное экранирование от лучей-шпионов и от любого нападения, возможности для проведения её собственных исторических изысканий, не ограниченные никакими рамками, — всё это не удовлетворяло её. Она бы с радостью согласилась поменять всё это на скромный коттедж в кампусе Стрилингского университета, а ещё лучше — на какой-нибудь безымянный дом или квартиру в безымянном секторе, где бы никто их не знал.
— Всё это очень хорошо, Гэри, милый, — сказала она, — но этого мало.
— Чего мало?
— Ты мне не всё сказал. Ты говоришь, что мы можем потерять Периферию. Каким образом? Почему?
Селдон усмехнулся.
— Хотел бы я знать это, Дорс, но психоистория не на той стадии разработки, чтобы дать нам ответы на такие вопросы.
— Ну хорошо, скажи тогда, как это может выглядеть, по твоему собственному мнению. В чём тут дело? В амбициях правителей отдельных провинций, которые хотят объявить об их независимости?
— И в этом тоже. Такие случаи имели место в прошлом, и ты об этом знаешь лучше меня, но это никогда не затягивалось надолго. На этот раз всё может получиться иначе.
— Потому что Империя теперь слабее?
— Да, и потому, что теперь торговля застопорилась, связи между мирами стали не такими прочными, потому что губернаторы провинций на самом деле теперь гораздо ближе к независимости, чем когда бы то ни было. И если амбиции одного из них станут особенно высоки…
— Догадываешься, кто бы это мог быть?
— Ни в малейшей степени. Единственное, что мы способны вытянуть из психоистории на нынешней стадии её разработки, так это то, что, если такой губернатор отыщется, сейчас условия для претворения его амбиций в жизнь гораздо более благоприятны, чем когда-либо раньше. Могут произойти и другие события, к примеру, какое-то жуткое стихийное бедствие или внезапная гражданская война между двумя коалициями отдаленных Внешних Миров. Прогнозировать и то и другое в точности на данный момент мы не способны, однако мы можем с уверенностью сказать, что, случись сейчас нечто подобное, и последствия будут гораздо более серьёзными, чем сто лет назад.
— Но если вы даже не знаете в точности, что может случиться на Периферии, как же вы можете пытаться направить течение событий так, чтобы Периферия откололась, а Трентор остался в неприкосновенности?
— Мы пока способны только на то, чтобы самым пристальным взором следить за ситуацией на Периферии и на Тренторе и предпринимать попытки к стабилизации положения на Тренторе, но не предпринимать таковых в отношении Периферии. Пока нам нечего ждать от психоистории в плане того, что те или иные события будут автоматически происходить по нашему приказу; не зная о том, как именно работает психоистория, это было бы попросту опасно, а потому придётся всё перевести в режим непрерывного «ручного» управления, так сказать. Пройдёт время, методика будет усовершенствована, и необходимость в «ручном» управлении пойдёт на убыль.
— Но всё это, как я понимаю, в будущем, — уточнила Дорс. — Верно?
— Верно. Да и это всего лишь надежда.
— Но какого же рода нестабильность угрожает Трентору, если мы станем удерживать Периферию?
— Да такая же самая — экономические и социальные сбои, стихийные бедствия, подстегиваемые амбициями заговоры в высших сферах власти. И ещё кое-что. Я вот, когда говорил с Юго, сказал ему, что, на мой взгляд, Империя как бы перегрелась. А Трентор — самая накалённая её часть. Похоже, что он просто-таки по швам трещит. У его инфраструктуры — обеспечение водой, теплом, переработка отходов, транспортировка топлива — сейчас то и дело, похоже, возникают проблемы, с которыми раньше тут никто не сталкивался, и каждый день я отмечаю в этом плане что-то новое.
— А что скажешь насчёт смерти Императора?
Селдон развел руками.
— Она неизбежна, но Клеон пребывает в добром здравии. Лет ему столько же, сколько и мне, и хотя я бы не прочь скинуть десяток годков, я ведь не старик, верно? Стало быть, и он не старик. Сын его в качестве наследника никуда не годится, но претендентов отыщется хоть отбавляй. Их гораздо больше, чем требуется для того, чтобы ускорить его кончину, однако и это вряд ли окажется глобальной катастрофой — в историческом плане.
— Хорошо, тогда скажи, что ты думаешь о покушении на его жизнь?
Селдон встревоженно посмотрел на жену.
— Не произноси этого слова. Пусть мы тут с ног до головы экранированы, всё равно не стоит.
— Гэри, не валяй дурака. Всякое возможно. Было же время, когда джоранумиты были всего на волосок от захвата власти, а если бы они её захватили, они бы от Императора так или иначе…
— Может быть, и нет. Им он был бы гораздо более полезен в качестве марионетки. Как бы то ни было, об этом можно спокойно забыть. Джоранум в прошлом году умер на Нишайе. Патетическая была личность.
— У него были последователи.
— Естественно. У всех есть последователи. Послушай, вот ты изучаешь период становления Тренторианского Королевства и консолидации миров Галактической Империи. Тебе не доводилось нигде встречать упоминания о Глобалистской Партии — была такая у нас на Геликоне?
— Нет, не доводилось. Не хотелось бы делать тебе больно, Гэри, но, честное слово, на протяжении всей истории я вообще ни разу не сталкивалась с упоминаниями о Геликоне.
— Я нисколько не обижен, Дорс. Счастлив тот мир, у которого нет истории, я так всегда говорю. И всё-таки… Словом, дело было так: примерно двадцать четыре столетия назад на Геликоне образовалась группа единомышленников, полностью и бесповоротно убеждённых в том, что Геликон — это единственная населённая планета, то бишь «глобус», в Галактике. Вся Вселенная — это Геликон, а над ним — всего лишь непроницаемая твёрдая сфера, усеянная крошечными звёздочками.
— Но как они только могли верить в такое? — изумилась Дорс. — Они ведь уже тогда входили в состав Империи, насколько я понимаю?
— Да, но глобалисты упрямо твердили, что само существование Империи — не более чем иллюзия, самовнушение, что все до одного эмиссары и чиновники Империи — это геликонцы, которые неизвестно почему играют эти роли. Взывать к здравому смыслу было совершенно бесполезно.
— И что потом?
— Видишь ли, по-моему, всегда приятно думать, будто твой собственный мир — это Мир с большой буквы. На пике своей деятельности глобалисты втянули в партию примерно десятую часть населения Геликона. Казалось, немного — подумаешь, десятая часть! Однако это было то самое деятельное меньшинство, которое противостояло бездеятельному, безразличному большинству, и всё шло к тому, что они возьмут верх.
— Но не взяли, как я понимаю?
— Нет, не взяли. Глобалисты добились того, что объём торговли Империи с Геликоном значительно снизился, а геликонская экономика докатилась до почти полного нуля. И когда обыватели взяли в руки блокнотики и карандаши, популярность глобалистов резко пошла на спад. Их взлет и падение изумляли многих в то время, но я уверен, психоистория безошибочно указала бы на неизбежность такого оборота дел и доказала бы, что и думать тут много нечего.
— Ясно. Но, Гэри, объясни, для чего ты рассказал мне эту историю? Видимо, она как-то связана с тем, о чём мы сейчас говорим?