Синюхина на время поместили в какую-то клетку, где уже томилось порядка пяти подвыпивших бомжей, пара целующихся мужчин и несколько амбалов, обвешанных мышцами. Узнав, что Захар сделал с капитаном, амбалы загнали бомжей в угол, освободили Синюхину единственный лежак и наперебой предлагали ему свои вышебательные услуги. Видимо, они очень не любили стражей порядка.
Через час Захара выпустили, строго попросив не разглашать тайну его случайного ареста. Прежде чем проститься с Захаром Синюхиным, ему показали, где в отделении туалет, чтобы любитель пива не повторил что-нибудь похожее по дороге домой.
Прошло три недели. Однажды вечером в дверь квартиры Синюхина громко постучали. Hа пороге стояли три жлоба в тяжелых черных пальто. Шеи их были обмотаны белыми шарфами.
- Мента, которого ты забрызгал, помнишь? - спросили они. (Захар кивнул, пятясь на кухню.) - Так вот. Капитан запил, не выдержал насмешек и уволился со службы. А нам он очень мешал. Брал наших путан и путал нам все карты... - Амбалы зашли на кухню, расселись на тубаретках и выставили на стол несколько бутылок водки. - Короче, браток, ты должен замочить еще двоих...
- Hет-нет, - запричитал Синюхин, чувствуя, как у него холодеют ноги. - Я не стану убивать людей. Я - честный человек...
- А тебя никто и не просит убивать! - отрезал самый здоровый из гостей, поглаживая огромную перчатку. - Hам моча твоя нужна! Замочи этих двоих - дадим бабок и путевку на Кипр. Hебось, без зарплаты сидишь?
- Три месяца... - промямлил Синюхин, с трудом веря в происходящее. Вы это серьезно?
- Вот фамилии милиционеров и места их дежурств... А это тебе аванс!
Hа стол упала тяжелая пачка денег.
- Что тебе еще надо, говори! Обеспечим! - Гости встали.
- Hичего не надо! - косясь на пачку денег, суетливо проговорил Синюхин. - Впрочем... Еще десять ящиков пива!..
Камень
Вот так всегда. Эти великие хергиани крючки лупят, а ты мешки подноси. Ты туда-сюда обратно, а им там приятно. Чужие сапоги натерли ноги, впрочем не ноги, хорошо хоть у завхоза ридикюль полегче. Ветер дует завхоз мухлюет; жрать охота.
Пробка, две ступени, из под верхней веревки безбожно сыплет. И сыро тут как-то. Нашли перевальчик, ррразведчички... Внизу никого не осталось. Распор в углу. Подпрыгнуть и немножко повисеть. Рюкзак уперся в карниз. Хорошая ступенька над нашим правым ухом. Зажим болтается ниже колен. Щщас подтянем. Ой, мама! Да он же не той стороной. Надежная страховка в случае внезапной перемены вектора гравитации. И поза какая-то неприличная. В науке называется положение Транделенбурга, а в простонародье - раком, впрочем те хоть могут клешнями зацепиться. Вот тебе и положение. Где-то тут был крюк. Потихоньку, потихоньку, ползи улитка. Ошибается один раз. Вверх по склону. Щелк. Фу. Можно и повисеть.
А эти чего там делают? Все уже почти наверху. Сидят лыбятся, развалились. Амфитеатор и патриции в ложах. С фотоаппаратами. И этот, во, на вторую веревку пошел. Орел. Какой он орел?! Козел безногий! Сбросил! Истошно вопят, хором. И чего делать? Степень свободы - полметра самостраховки. Даже муфточку завинтил, как порядочный. Да и что толку отцепляться, улететь быстрее него, разве что. И чего они так орут? Я и так слышу, даже слишком хорошо, даже лучше, чем они, даже лучше, чем их. Только не видно ничего. Побегал кругами вокруг крюка. Каки циркуль. Шаг влево, шаг вправо - считается побег. Сообщаю наверх свое отношение к их недостойному поведению. Хоть поголосить напоследок. И не только благим. Попытался в трещину всунуться. Ишь, разъелся. Бухенвальдский крепыш. Только два пальца и всунул. Не густо. Все. Больше есть не буду. А так же не буду пить, курить и ходить в местах, отличных от горизонтальных и не залитых асфальтом. Хватит подвигов. На всю оставшуюся жизнь. Интересно, много осталось?
Как гремит-то! Крупняк пошел. Косяком. Что молчишь-то, поймал что ли? Приближается. Расслабътесь и получите удовольствие...
Что-то не видно ничего. То ли каска на нос съехала, то ли глаза на лоб. Воняет серой. Отрыжка преисподни. Вот, заглянул, называется, в окошко того света, а оттуда тебе - паленой шерстью. А может его и вообще нет, рая этого? А камушек-то и небольшой совсем был, так, размером с дипломатку, маловат для монумента. И пролетел черт знает где. Сантиметрах в сорока пяти. Ну вот, и внизу все затихло. А Молодой все орет. Его, видите ли, поставили и сказали стоять и не двигаться, как раз в том самом месте, об которое этот кирпич стукнулся. Так так скаканул, что теперь слезть никак не может.
А тут и я наконец вылез. Ишь, рожу мою увидали, защелкали. Чтоб у них затворы в фотоапаратах так перекосило!
Мудрость
Это техника, и я вырабатывал ее годами.
Надо ловить момент и всегда быть начеку. Вот начальник, например, стоит и шамкает помаленьку кусочек колбаски твердокопченненькой. Он и вообще-то на головку слабенький, а поскольку зубы это часть головы, то и зубками тоже. Ведь и ежику понятно, не первый раз уже, третья неделя на исходе, пошамкает, пошамкает, обмусолит с углов и все. И вот тут-то и надо быть рядом. Причем ни в коем случае ничего не говорить, не торопить, не спрашивать, когда ему наконец-то надоест измываться над благородным продуктом. Даже лучше и не смотреть в его сторону. Потому что если на жующего свой кусок человека посмотреть голодными глазами, то он, уж такая подлая она, человеческая натура, никогда с тобой этим куском не поделится, а сглотнет его прямо на месте, пальцем пропихнет, если что, да при этом еще и мало ему покажется, хотя тут же, до этого, видеть он куска того уже не хотел и бросить его готов был в сей момент.
Так вот, лучше сесть к нему спиной, близко-близко, как бы невзначай, и ждать. И вот когда он наконец-то лапищу свою волосатую протянет с куском своим недожеванным в прoстранство и скажет заветное слово "Кому?", тихо так скажет, а чего ему орать-то?, то именно в этот момент, не раньше, не дай Бог, а то еще передумает, но и не позже ни на секунду, миска твоя должна находиться миллиметра на три ниже него, заветного. И как только пальчики разожматся, в тот же момент, когда кусочек каснется дна, миски там уже быть не должно, так чтобы шмяк этого кусочка об дно миски прозвучал бы уже в безвоздушном пространстве.
И пускай теперь молодые орут "Мне! Мне!". От ближайшего из них до этого куска колбасы метров пять. Да я за это время, пока он добежит, не то что прожевать, переварить его уже успею. А им наука впредь. А то ишь чего придумали - по братски делить. Это где это видано, что по братски это делить? В большой семье не щелкай клювом. И учись у старшего брата делать все тихо.
Недаром же говорят: "Человек человеку волк, товарищ и брат", и я не знаю еще, что из этого гуманнее.
О завхозах
Завхоз нынче жидкий пошел. Не того замеса. Вот у нас времена были! Школа. Завхоза доволить это не личное дело каждого. Ежедневно наваливались, всем скопом. Выживали сильнейшие. Так ведь это не люди были, звери.
Вот у меня был завхоз. Суровый мужик. Такой, когда дрова колет, так если топор по пальцам пошел, руку не отдернит. Самородок. Первый раз в походе. А я свой первый поход водил. Я тогда сдуру сам раскладку составил. В поезде сказал: "Будешь завхозом" - продукты вывалил на лавку "Поход расчитан на неделю". Ходили мы две. Я сам его иногда боялся. По ночам он резал сало к перекусу следующего дня. Лучше бы он швырял нам его прямо в лицо, чем тот взгляд, с которым он нам его раздавал на привале. Лютый. Когда такой человек каждый вечер в палатке рядом с твоим ухом режет ножем сало, то потом трудно бывает уснуть. "Мало? - Разжуешь, много будет". Жевали молча. Парню, который плелся в конце группы, он объяснил, что зарежет его и скормит остальным, если мы не выйдем к людям в ближайшие три дня. Тот поверил и бил нам лыжню почти всю оставшуюся дорогу. Говоришь, ты бы не поверил? Ну-ну.
Я всегда говорил, у начальника власть юридическая, а у завхоза - фактическая. Я когда сам завхозил, группа передо мной на цирлах ходила. Они поначалу хотели очередь установить, кому котел выскребать. Так я им эту малину быстро обломал. Давал только достойным. Сначала, конечно, сам, если настроение было. А потом уже смотрел, на кого распространить свою благодать. Тут и припомнить можно, кто как себя вел, кто слово какое грубое сказал, разумеется по отношению ко мне. А то вон, сидит, слюной плачет, а сам ночью носки мои из под себя из спальника на снег выкинул. Ну и что, что мокрые. Стал бы я под него сухие подсовывать. Ну конечно, спросонья, не понял, ну да ладно, добрый я, три дня без котла, а там, глядишь, и забуду. Знают же, что я добрый. Тем и пользуются. Но носки мои теперь будут узнавать не только по запаху, сами будут запихивать под самое теплое и почетное место. Да еще очередь установят. Прям так и тянет их в очередь. А иной раз, вроде нехотя - а, берите, кто хочет - и в драку. Иногда это нужно, чтобы тонус не потеряли. Но часто нельзя, а то снова очередь, справедливость. Далась им эта справедливость. Отучаешь, отучаешь, видишь - старается, из кожи вон лезет, глазами ест, ковром стелется, а ты - раз, и другому. Истинная власть аморальна. Лично заинтересована, корыстна - да, но прежде всего аморальна, даже в ущерб собственным интересам.