- Имя пристало иметь бриллианту, но не алмазу. Чтобы полностью проявилось достоинство камня, его, прежде чем как-нибудь назвать, нужно обработать.
- Да, разумеется, Бенвенуто завтра же займется им.
Я помолчал, с невыразимой горечью глядя на герцога.
Он посмотрел на меня и, видимо, понял.
- Но ведь, насколько я знаю о тебе, ты не прославлен огранкой камней, а Бенвенуто признанный мастер.
- Мастер? - в справедливом гневе вскричал я, - как, как вы сказали? Мастер? О, сколько выиграло б искусство и весь род людской, если б этот мастер ничем, кроме поножовщины, не занимался! Легко же нынче стало называться мастером, если уж и Челлини так величают! Но бывают моменты, серьезно и нахмурив лоб продолжал я, - когда следует проявить высокий вкус и вспомнить, что искусство долговечно, а жизнь коротка! Вспомните и ужаснитесь, что этот "Карбонадо", как вы его назвали, чуть не попал в руки Бенвенуто!
Я ощущуал себя бесконечно правым, и речь моя лилась свободно и убедительно. Глаза герцога увлажнились: не говоря и слова, он поймал мою руку и вложил в нее алмаз.
- Сколько времени тебе понадобится на работу?
- Три дня, мой государь.
- Иди же и не мешкай. В инструментах у тебя, полагаю, недостатка нет, а деньги ты получишь сполна по окончании работы.
Несколько раздосадованный последней фразой герцога, я вышел в глубокой задумчивости.
Вот так и получается, что чем больше жажду покоя, тем дальше он бежит от меня.
События жизни замесились так круто, заплелись в такой узел, что распутать их можно только одним способом, уже не раз испытанным мною рубануть и все разорвать.
Речь моя перед герцогом была вполне искренна - уж что что, а то, что алмаз я смогу обработать лучше Челлини, было бесспорно, а, стало быть, искусство во всяком случае не осталось внакладе, что главное, ибо: жизнь коротка, а искусство долговечно.
В выигрыше, можно считать, будет и герцог - ведь ему достанется мой картон с изображением святой Терезы, вероятно, не менее ценный, чем карбонадо.
( Звучит лютневая музыка и фигура в плаще исчезает в черноте улиц Флоренции. Титр: "Конец второй серии". )
. . . . . . . . . .
Любопытно, что Валера Марус связан с алмазами покрепче, чем персонажи телефильма, он ведь умрет из-за алмазов. Поэтому даже ничтожных исторических познаний Валеры хватило, чтобы уловить анахронизм в изображаемых событиях. Слыхом не слыхивая о знаменитых ювелирах Ренессанса, он тем не менее знает, что само слово "бриллиант" появилось только в конце XVII века, а до этого обрабатывать алмазы не умели, что Валера Марус узнал, когда ходил на курсы повышения квалификации заточников, желая сдать на пятый разряд. Это был один из периодов его жизни, когда он начинал новую жизнь: купил брюки, тетрадку, шариковую ручку и записал все, что успел, из вводной лекции - вот именно о бриллиантах. Потом он записывал все меньше, и потом ничего не записывал, да так и перестал ходить, поняв, что на пятый разряд сдавать лучше не пробовать, а то и четвертого лишат.
А теперь уже поздно, да и что сдавать на пятый разряд теперь ? Валере уже скоро сорок лет, а до пенсии дожить не надеется, потому что такая вредная специальность - алмазный заточник. На работе вроде хорошо и чисто - занавесочки, цветочки; а на самом деле невидимая алмазная пыль копится в легких, и они каменеют.
Недавно Валере делали операцию на легких, и хирург потом долго ругал его за то, что об его легкие все скальпели зазубрились.
Алмазному заточнику полагается работать сорок минут, потом на двадцать минут покидать помещение, а куда идти? На улице стоять? Валера остается на месте - курит или кемарит, а иногда идет в котельную к своему приятелю Ивану, но в котельной всегда так пахнет газом, что Валера за двадцать минут начинает задыхаться.
Валера достал из платяного шкафа сохранившуюся от курсов повышения квалификации тетрадку и стал разглядывать грубые прилежные строки.
Ему сделалось очень тяжело, кажется, лучше и не жить больше. Он резко выключает телевизор, бубняший про нефтепроводы, подходит к окну там снег, темно, идти некуда. Валера понимает, что брага, которую он поставил, будет готова дня через три, но, конечно, в ней уже сейчас есть кое-какие градусы.
И ему делается легче.
. . . . . . . . . .
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Смерть незнакомого джентельмена.
На экране все та же столовая в палаццо лорда Хроня (хоть спектакль ставь по этому авантюрному фильму).
В столовой все те жe, и двое новых, видимо, представленных зрителям в предыдущей серии ( только веселого капитана нет - может его ликвидировали за осведомленность? ).
Персонаж Джон Виторган, поверенный лорда Хроня в делах, с лицом, резким, как топор, с трудом подавляет раздражение:
- Видит Бог, лорд, я не понимаю, зачем нам нужно посвящать в цель экспедиции хоть кого-нибудь?
- Черт меня побери! - взорвался, весь красный, Мак-Дункель, напыжившись в своем отделаном бранденбурами костюме, - Тысяча чертей! Он не понимает! Он не понимает, что без вождя шотландец не воин! ( Мак-Дункель слегка картавит и у него чертыхаться выходит как-то не страшно: чоут меня побеи ).
- Видит Бог, функции лидера вполне может взять на себя сам лорд Хронь, - со спокойным, благородным раздражением ответил Виторган, двигая желваками на скулах.
- Лорд Хронь будет неформальным лидером экспедиции, - устало сказала фрау Маргарет Моргенштерн, - но необходим и формальный.
- А, чтоб тебя черти побрали! Тысяча чертей! Тысячи диких баранов! Какой ещe, к чертям собачьим, неформальный лидер? - С лютым бешенством закричал на фрау Маргарет Мак-Дункель.
- Ну ты и ярыга, видит бог, - спокойно сказал ему Виторган, - что ты орешь на всех? Ты-то чего хочешь?
- Я ? Я, черт меня побери? Тысяча чертей! Тысяча залпов мне в задницу! Я хочу, чтобы вы все , черти вас разорви, заткнулись, заткнулись, заткнули свои пасти и слушали меня!
- Ну, говори, мы тебя слушаем, видит Бог.
Мак-Дункель, еще немного порычав и похрипев, стукнул кулаком по столу и сказал:
- Нам нужно, черти нас чтоб всех разорвали... То-есть, черт возьми, я говорю, чтоб, тысяча чертей, тысяча залпов вам в задницу... Черт! сбившись с мысли, он грохнул кулаком по столу.
- Если бы Вы, сэр, поменьше чертыхались, Вам удалось бы более связно изложить свои соображения. - заметила фрау Моргенштерн.
- А? Черт! Учить меня, куроцапка, вздумала? "Если бы, да кабы"? Накося, выкуси, чтоб у тебя повылазило! Морген фри - нос утри! Молчать пока зубы торчать! Слушать всем! Нам нужно Мак-Драммондов... Да, черт! Нам нужно пустить гонцов по всей Горной Шотландии и созвать всех Мак-Дроммондов, и чтоб собрались все О'Брайены, О'Паньки, распустили знамена и с грозными песнями спустились с гор, чтобы за ними ехали поэты вроде О'Хапкина и воспевали их, чтоб, черт побери, они шли, свирепо печатая шаг, по равнине, выжигая каленым железом гнезда Вигамуров, чтоб, черт подери... - В восторге вдохновения Мак-Дункель стукнул кулаком по столу с такой силой, что у лорда Хроня из тарелки выплеснулся весь суп жульен.
- Все это очень поучительно, сэр, - горько сказала фрау Маргарет, но намеченая Вами резня в кланах Горной Шотландии не поможет нам в поисках алмаза.
- Да, вернемся к обсуждению вопроса об экспедиции к острову, по-деловому начал Виторган.
- Давайте пригласим главным Джакоба Кулакина. - неожиданно сказала славная, но молчаливая и некрасивая леди Елизабет Хронь.
Все недоуменно оглянулись на нее, прикидывая свои соображения. В наступившей тишине слышно только, как лорд Хронь, с аппетитом чавкая, хлебает суп жульен.
- Влюбилась? - уточнила фрау Моргенштейн, сузив глаза.
Славная девушка зарделась, как маков цвет.
- Это что ж за Кулакин такой, черт чтоб его взял и разорвал? Это не из Нью-Гейтских ли Кулакиных, чтоб их всех приподняло да и шлепнуло ?
- Это он, он тут околачивается, - произнес Виторган, двигая желваками, - знаю этого, видит бог, малого. Из хорошей семьи, но глуп, как папуас.
- Джакоб очень умный! - горячо сказала славная девушка. Изнывая, она искала нужных доводов, - Скромный... он настоящий аргонавт!