- Враг народа, - доверительно сообщил Швондер.
Борменталь оторвался от снимка.
- Иван Арнольдович посмертно реабилитирован в пятьдесят девятом году, - веско сказал он. - А вы что, его знали? - спросил он, снова ощупывая колени старика.
- Громче, - потребовал Швондер.
- Знали его?! - наклонился Борменталь к старику.
- Как же. Доводилось. Контра первостатейная.
- Да как вы може... - Борменталь смешался.
- Не обращайте внимания, Дмитрий Генрихович. У него все контры, сказала Катя.
- Да, да, да... - кивал старик. - Вы заходите ко мне, я вам кое-что покажу интересное... Внук за деда не отвечает.
Коттедж Швондера, где старик жил в одиночестве, помещался на самом краю бывшего поселка сотрудников профессора Преображенского. Темный дом, в котором светилось лишь одно окно, заброшенный двор с каменным гаражом-сараем... В деревне выли собаки, кричали кошки.
Борменталь с дочерью добрались до двери коттеджа и постучали. Дверь тут же бесшумно распахнулась, и на пороге возник Швондер с пистолетом в руке.
- Стоять! Ни с места! Стрелять буду! - прокричал он.
Алена в страхе спряталась за спину отца.
- Это я, Борменталь, Михал Михалыч! И дочь моя, Алена! - громко произнес Борменталь.
Швондер опустил пистолет и указал другой рукою в дом. Они прошли темным коридором и вошли в комнату, поражавшую аскетизмом. Железная крашеная кровать, заправленная по-солдатски тонким одеялом, рядом грубая тумбочка. В изголовье кровати, на стене висел портрет Дзержинского.
Швондер был в пижамных брюках, в которые была заправлена гимнастерка с прикрученным к ней орденом Красной Звезды. Он положил пистолет на тумбочку и повернулся к гостям.
- Михаил Михайлович! - собравшись с духом, громко начала Алена. Наша школа приглашает вас на встречу. Мы просим рассказать о вашей биографии...
- Ей директриса поручила, - словно извиняясь, сказал Борменталь.
- Правнучка, значит... Благодарю... Правнучка за прадеда не отвечае т... - бормотал Швондер, кивая.
Борменталь осматривал комнату.
- Вы давно здесь живете? - спросил он.
- Да лет шестьдесят. Как институт построили... этой контре.
- Вы у Преображенского работали?
- Работал, да. При нем... Пойдемте, я вам покажу, у меня тут целый музей...
Старик пошаркал в соседнюю комнату. Борменталь с дочерью двинулись за ним.
Там, и вправду, был музей. В центре, на специальной подставке, стояла бронзовая собака на коротких обрубленных лапах. По стенам висели фотографии в строгих рамках, именная шашка; на столе, накрытые толстым стеклом, лежали грамоты.
Алена с удивлением рассматривала музей.
- Собака... с памятника? - с удивлением догадался доктор, указывая на бронзовую тварь.
Швондер вытянулся, глаза его блеснули.
- Не сметь называть собакой! Это товарищ Полиграф Шариков, красный командир!
- Позвольте... Но ведь это - собака, - смущаясь, сказал Борменталь.
- Для конспирации, - понизив голос, пояснил Швондер. - Красный командир, говорю.
- У-у, какой красный командир, - протянула Алена, дотрагиваясь до несимпатичной оскаленной морды собаки.
- Сберег от вредителей. Прекрасной души человек... А все дед ваш! - с угрозой произнес Швондер.
Он распахнул створки шкафа. Полки были уставлены папками. Швондер извлек одну. На обложке было написано "Борменталь И.А. Начато 10 февраля 1925 года. Окончено 2 мая 1937 года".
- Ввиду истечения срока давности... - сказал старик, обеими руками передавая папку Борменталю.
- Маринка, смотри! Колоссальная удача!.. Да иди же сюда быстрей! Борменталь торжествующе бросил папку на стол.
Жена оторвалась от газеты, недоверчиво посмотрела на Митю, затем нехотя подошла к столу.
Борменталь, волнуясь, развязал тесемки папки и раскрыл ее. С первого листа смотрела на них фотография Ивана Арнольдовича Борменталя с усиками, в сюртуке и жилетке покроя начала века, с галстуком в виде банта.
- Смотри! Это мой дед! - провозгласил Борменталь. - Я же его не видел никогда. Даже не представлял - какой он. А он здесь работал, оперировал...
Дмитрий выложил на стол кучу документов из папки, стал перебирать. Марина смотрела без особого интереса.
- А вот профессор Преображенский, - Борменталь поднял со стола фотографию. - Тот, что на памятнике... Между прочим, гениальный хирург!
- Митя, где ты это взял? - спросила жена.
- Это мне Швондер дал. Чудный старик. Немного в маразме, но все помнит...
- Дарья Степановна говорит - он тут дров наломал, - сказала Марина.
- Знаю, - кивнул Борменталь. - Время было такое. Одни оперировали, другие... сажали...
- Не понимаю! - Марина дернула плечом и отошла от стола.
Борменталь извлек из бумаг тонкую тетрадку.
- Господи! Дневник деда... - Борменталь уселся за стол, в волнении раскрыл тетрадь и начал читать вслух: - "История болезни. Лабораторная собака приблизительно двух лет от роду. Самец. Порода - дворняжка. Кличка - Шарик..."
- Очень интересно! - иронически пожала плечами Марина, снова погружаясь в газету.
Борменталь заскользил глазами по строчкам.
- Чудеса в решете! Слушай!.. "23 декабря. В 8.30 часов вечера произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под хлороформенным наркозом удалены яички Шарика и вместо них пересажены мужские яички с придатками и семенными канатиками..."
- Чем? - поморщилась Марина. - Митя, пощади!
Борменталь обиженно засопел, но чтение вслух прекратил. Однако, про себя читал с возрастающим интересом, постепенно приходя во все большее и большее изумление.
Наконец он вскочил со стула и обеими руками взъерошил себе волосы.
- Невероятно! Оказывается, это никакая не легенда! - он кинулся в кухню, схватил чашку, быстро налил себе половником компота из кастрюли, отхлебнул.
Марина с тревогой следила за ним.
- Была такая операция! Собака стала человеком! - провозгласил Борменталь. - Это потрясающе!
- Да что же в этом потрясающего, Митя? Собака стала человеком. Ты подумай. Кому это нужно? - возразила жена.
- Ты ничего не понимаешь в науке! - запальчиво воскликнул Борменталь. - Необыкновенная, потрясающая удача!
- Не понимаю, чему ты радуешься. Встретил мерзавца, который ухлопал твоего дедушку - и радуешься!
- Радуюсь победе разума! И тому, что деда нашел. Я же не знал о нем ничего... - борменталь подошел к клавесину, откинул крышку. - Ничего не осталось, кроме вот этого! - он ткнул пальцем в клавишу. - Представь себе: были Борментали. Много Борменталей. Несколько веков! И вдруг одного изъяли. Будто его и не было. А?! Что это означает?
Борменталь сыграл одним пальцем "чижика".
- А... что это означает? - не поняла Марина.
- А это означает, что я бездарь без роду и племени! Даже сыграть на этой штуке не могу! - внезапно огорчился он и в сердцах захлопнул крышку. - Все надо начинать сначала. Накапливать это... самосознание.
Раздался стук, в комнату просунулась голова Кати.
- Дмитрий Генрихович! Пандурин пришел, палец сломал.
- Об кого? - деловито спросил Борменталь.
- Об Генку Ерофеева.
- Сейчас приду. Обезболь пока.
- Да чего его обезболивать? Он уже с утра обезболенный, - Катя скрылась.
Борменталь натянул халат, вдруг приостановился, мечтательно посмотрел в потолок.
- Эх, показать бы им всем...
- Кому? Алкашам? - не поняла Марина.
- Мещерякову и всем этим... нейрохирургам. Они еще услышат о Борментале!
И он молодцевато вышел из дома, хлопнув дверью.
- Мам, зачем мы из Воронежа уехали? - уныло спросила появившаяся из своей комнаты Алена.
Швондер сидел в пионерской комнате на фоне горнов, барабанов и знамен. Был он при орденах, гладко причесан и чисто выбрит. Перед ним сидели на стульях скучающие пионеры и бдительные учительницы.
- Историю знать надо, - привычно скрипел Швондер. - Нынче на ошибки валят. Ошибки были. Но все делалось правильно. Потому что люди были правильные... Взять, к примеру, товарища Полиграфа Шарикова. Я с ним познакомился в двадцать пятом году. Что в нем главное было?.. Беспощадное классовое чутье. Полиграф прожил короткую и яркую жизнь. Был героем гражданской войны, о нем легенды складывались...