.... Чеpез год, в мятом костюме, по обыкновению заполночь веpнувшись от пpиятелей, он стал каяться. - Я негодяй, - теpзался он. - Я совеpшенно пеpестал уделять тебе внимание. Зачем только ты за меня вышла.... Цветущая жена миpно слушала pадио, читала жуpнал, гpызла яблоко, вязала шаpф, а ногой гладила кошку, заменившую сданного в зоопаpк тигpенка. - Должна же я была подумать и о себе, чтоб остаться наконец в покое, - кpотко возpазила она.
+ Origin: Это очень гpустная истоpия.... (2:5030/133)
Секонд ХЭНД
ИЛИ ЖИЗНЬ И НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Но тот кто себя до сих пор не убил
Вынуждает меня пожирать свою смерть
.....
И брезгливое небо...
(с) "Теплая Трасса"
В начале было слово. Жуткое, матерное и сверхциничное.
Тишина. И вдруг раздался столь ожидаемый тихий щелчок. И знаменосец пошатнулся. Его руки все еще крепко сжимали багрово алое знамя, но было ясно, что падение знамени в подлошадную грязь - дело времени. Маршал Гудариан даже не стал ждать этого момента. Если ждать всего того, что является делом времени, то надо жить вечно. А маршал не обладал таким здоровьем. Посему надо было торопиться. Он убрал пистолет, предварительно вытерев с него маленькие капельки крови, приставленный к голове знаменосца и задумался. В сущности он ничего не имел против этого светловолосого и голубоглазого здоровяка, который просыпался каждое утро с чувством исполненного гражданского долга и свербящего патриотизма. Только вот теперь это парень лежит под копытами своей лошади и тискает знамя последней судорогой. А он, орденоносный символ победы, а так же убийца, сидит и в ус не дует. Маршал легонько сжал бока лошади черными кожаными сапогами и тихонько поехал в лес. С этими сапогами связана одна история. История одного мира со всеми революциями, спиралевидными развитиями и диалектиками. Но маршал не любил вспоминать эту историю. Она связана с потерей личности. С полной заменой. Ну и хрен с ней. Кругом росли деревья плотно сплетенные друг с другом вкрадчивыми ветвями. Цветки папоротника прижимались к цветам шиповника, низко стелющегося по земле и нюхали их, нюхали. Гудариан периодически наклонял голову, чтобы избежать удара веточкой по лицу, но ветки как бы предугадывали его движения и всегда оказывались в нужном месте. Пролетела толстая радостная пчела громко жужжа. Маршал выпрямился в седле и обхватив руками шею потянулся. Скрипнули суставы, стало тревожно. Напряженно.
Все было хорошо и безбрежно добро. Лошадь тихонько посапывала под седоком. Маршал тихонько наклонился и высморкался в густую гриву. В тот же миг крикнул ворон и началась новая эра.
Вдали показался слабый огонек людского присутствия. Завидев его отощавшая лошадь воспрянула духом и повезла своего раненого господина с радостью и надеждой. Там действительно были люди. Они испугались когда в их маленький поселок вплелась больная, качающаяся под седоком кляча. Лошадь остановилась напротив сельсовета и, вздыбившись, сбросила седло с сидящим на нем человеком. Он упал как мешок, как осколок неба, как последняя надежда. И завидев это люди громко засмеялись и украсив лошадь цветами и лентами увели ее в золоченое стойло. По дороге они перешептывались и многозначительно делали жесты руками.
- Стоп. Я сказал стоп!! Все не так!
Прохрипел всадник пузыря слюной дорожную пыль.
Люди не обернулись. Они ушли.
Он с трудом приподнял себя в последовательности: голова, грудь, руки. Отряхнулся и поправив багровую перевязь плюнул кровью на мокрый асфальт. Зашипел асфальт, закипел и поднявшись грозовым облаком обратился флагом. Гудариан взял его левой рукой, так как в правой уже держал плеть, и твердо ступая направился к старосте. По дороге ему попадались глупые и безнадежно больные люди. Глупых маршал сторонился, а больных убивал. Дом старосты нельзя было перепутать ни с каким иным домом. Он был высок, светел и походил на дзот. У двери маршал остановился и целуя порог прошептал:
- Я верну тебе все. Распахнул дверь резким ударом ноги и встал в пролете. Закрывающаяся дверь ласково прислонилась к его плечо и он погладил ее рукой. И прошел во внутрь.
За столом сидел седовласый мужчина. Он тупо смотрел на вошедшего и перебирал четки. Гудариан сел на пол скрестив ноги и подняв голову к потолку спросил:
- Как ты ко мне относишься?
- Ну как... Боготворю... Поклоняюсь. А что еще делать то...
- Встать! Я сказал встать! ВСТАТЬ! И вон! Вон!
Ничего не ладилось. В небе летали пылающие птицы, а маршал преследовал муху. Птицы сжигали кислород и люди катастрофически вымирали. Муха штамповала картинки вен на облаках улетая на дикие небеса. Маршал следовал за ней. Он сильно сдал за последнее время. Но все помнил. Он сидел в раю и плевал в лицо Бога. Он бил его за то, что то создал людей равными себе, но поместил в плохие условия. Он поместил людей в святое место. Этот идиотский Бог. В раю было легко умирать. Розово - говнисто. Мертв - жив. Кругляк сплавлялся по небесным рекам на Землю. И тут из него делали ложки, спички и зубочистки. Муха гнила в полете и псы мчались задрав носы по зловонному следу. Неземные красоты сливались с кучами грязи за окном поезда. Стекло битое режет ноги и спину. Ракеты приведены в готовность. Но их цель не муха, их цель жизнь. Конкретность им не присуща. Муха утонула таки в унитазе. И сразу стало как-то очень грустно. Всегда грустно если кто-то утонул. Даже не обязательно утонул, просто умер. А муха это или кто-то другой - не так важно. Главное, что грустнее от смены умершего не становится. Даже обидно. Хотя и справедливо. Маршал вытер руки о полотенце небрежно перекинутое через плечо и посмотрел на небо. На небе сидело я. Маршал отвернулся и уплыл от нас.
Когда идет снег я закрываю дверь. Что-бы несчастные путники не забрели ненароком в мой дом. Ведь с ними надо о чем-то говорить, их надо угощать, им надо нравиться. Я не хочу. К тому же под диваном у меня живет Бог. Он выползает тараканом и ходит по квартире в обличии крысы. Он чернокож и златовлас. Он поет грустные песни и вспоминает о своих творениях, перечитывая черновики.
Ткань чалмы была уже расстелена на полу. Через несколько минут очередная жертва будет завернута и закопана в грязную землю. А по всей комнате разбросаны мокрые тряпочки. Капельки теплой воды на животе играют радугой. Радостный калейдоскоп жизни. Кабельные мечты и страдания. Антресольные земли открывают нам своих королей. Корни мрамора в пустом небе. Двадцатимиллиметровый паркет служит сто лет. А потом? Потом он вскрыл вены и все стало прозрачным. Сквозь летящих птиц он увидел небо. Трава пачкала душу. Совесть... душа... память... Подло было сделан этот мир. Правда отраженная в знаках. Охота на поезд... Яма для поимки отражений. Бессмысленная скважность человека. Бесчеловечный смысл жизни. Человек заранее убивший солнце помнит цвет наших глаз.