– Да? – На отца Тео не глядел.
– Ты мне окажешь услугу, если развлечешь его дочку. У нас с Болгарией будет… жесткий разговор. Финансового характера.
Тео кивнул.
– …потому что Болгария – тот еще ублюдок, – добавил отец. Его так распирало.
Понятно.
На себя посмотри, подумал Тео, но не сказал ничего.
Джером Грей допил вино.
К тому времени как на террасу поднялись Изабелла с отцом, первый кувшин уже опустел, а папаша Тео пребывал в наилучшем для переговоров виде.
Вино лилось часами. Ча-са-ми. Обильнее, чем слова, особенно между ублюдками. Тео вздыхал. Отец снова не давал себе труда отвечать на звонки.
– Это Нью-Йорк, – сказал он, когда телефон снова начал надрываться. – Мне нечего сказать Нью-Йорку.
Болгария согласился. Дальше Тео не слушал.
Развлечешь его дочку. Вот что отец сказал.
Развлеки меня, вторили ему персиковые уста. К бокалу она почти не притрагивалась – никто из них в этом не нуждался – но темно-красная жидкость все равно напоминала Тео об испачканных красным белых дверях трейлера, на скалах в прибое. Впрочем, грустить он и не думал. Только не по Конни, только не сейчас.
Внутри у него все так и пело.
Изабелла улыбалась ему заговорщической улыбкой; беседа отцов их обоих не интересовала.
– Ты хоть знаешь, о чем они вообще говорят? – Она наклонилась к нему, дыша в лицо своевольным запахом мускатного винограда. Тео подумал, что сейчас упадет в обморок.
– О фильме, видимо. О шестидесяти миллионах американских долларов, скорее всего. Ухнувших в море с утеса, насколько мы знаем.
– Хватило всего одного мертвеца. – Слова ее текли сладким медом. Любые бы текли. Даже эти.
– Ага. По крайней мере, без вести пропавшего.
Я тебя люблю. То есть я думаю, я тебя люблю. Я буду любить тебя. Ты самая красивая девушка на свете.
– Что такое? – Она выглядела удивленной.
– Ничего, – Тео уставился в свою тарелку с пастой в форме развесистых ушей.
– Ты что-то сказал?
– Нет, – Тео пожал плечами. – Ты что-то слышала?
– Вроде нет.
– Хочешь, уйдем отсюда?
– Это что, вопрос?
Когда отцы изволили обратить внимание, их давно и след простыл.
Тео в первый раз взял Изабеллу за руку в переулке, ведущем к Каттедрале ди Отранто. Пальцы оказались холодные и спокойные; его собственные пылали жаром и только что не тряслись.
– Как красиво, – вздохнула она.
– Ты еще изнутри не видела. Там мозаичный пол. Довольно долбанутый на самом деле. Типа Зевс и Гера встречают Адама и Еву. – Тео улыбнулся. – По крайней мере, по монашеским меркам определенно долбанутый.
– У монахов, знаешь ли, очень высокие мерки, – Изабелла вернула ему улыбку. – А ты будто про кино рассказываешь.
Тео вздрогнул.
– Кстати, про кино. Зачем вы здесь – я хочу сказать, ты и отец?
– Он всегда хочет меня видеть, когда приезжает в Италию. Я живу к северу отсюда, в Витербо. Интенсив по латыни и итальянскому. Программа «Год за границей».
– Колледж?
– Старшие классы.
Тео облегченно выдохнул. По крайней мере, они одного возраста.
– Я думал, вы из Болгарии. Ну, он же твой отец, да?
Она покачала головой.
– Мы туда переехали, когда мне было тринадцать. Мировая столица малобюджетного кино. До тех пор была исключительно Калифорния. Извини, что разочаровала. Я не слишком-то редкая пташка.
А я вовсе не разочарован. Он этого не сказал, но понял, что так оно и есть.
– Я тоже.
Они завернули за угол, и Тео обнаружил перед собой зеленую деревянную дверь. Он остановился как вкопанный.
– Это квартира Конни.
– Конрада? Который с трейлером упал в море? Погибшего парня?
– Формально – пропавшего без вести. Но да, его. Черт знает что. А все проклятый сирокко.
Тео чувствовал себя куда неудобнее, чем готов был признать. Ему всего семнадцать; из его знакомых еще никто никогда не умирал.
«Хорошо, и без вести тоже не пропадал», – напомнил он себе.
– Если парень правда мертв, где копы и все такое? Почему они не огородили место? – Она выглядела радостно-взволнованной.
– Они думают, он был у себя в трейлере, но не совсем в этом уверены. Актеры на самом деле не живут в трейлерах, только когда работают на площадке. Конни вот тут ночевал, только считается, что этого никто не знает.
Тео вздохнул.
– Когда он не в клинике для алкоголиков, ему нельзя жить одному, таково условие испытательного срока.
– Это еще почему?
– Скажем так, он не из тех, кого просто застраховать. Но когда он приезжает на натуру, заставить его жить там, где надо, невозможно.
– Это где же?
– Со мной и с папой. По ту сторону собора. Конни просто припадочный, он даже вещи не стал заносить. Пришлось ему сразу отдельное жилье снимать. Мимо бухгалтерии, естественно.
Тео поежился.
– Лучше, если ты никому не скажешь.
– А пойдем, проверим! Вдруг он там. Вырубился и лежит, мало ли что. – У нее даже глаза засверкали от этой идеи.
– Нет его там. Папа первым делом послал сюда Диего.
– Ну, вдруг Диего плохо смотрел.
Она уже поднималась по ступенькам.
– Не надо! Нам нельзя!
Тео понятия не имел, зачем ей туда понадобилось, но раз понадобилось, значит, и ему тоже, хотя он этого совсем не хотел. Все так сложно!
– Я хочу сказать, зачем?
– А почему нет? Затем, что он звезда кино. Причем мертвая.
Развлекай ее. Вот что он сказал, его папочка.
– Ну хорошо. Да. Давай. Только на секундочку.
Они поднялись по оставшимся ступенькам – каменным, истертым по центру за сотни лет, как и все остальное в Отранто, – мимо горшков с красными геранями. Конрадова дверь, такая же темно-зеленая, как и внешняя, оказалась закрыта, но когда Тео ее толкнул, со скрипом отворилась.
– Конрад? – Голос Тео прозвучал сдавленно, словно он читал реплику из готического диалога. «Последнюю, перед тем как герой получает топором», – подумал он.
– Тут никого нет, – прошептала Изабелла.
– Пойдем отсюда, а? – Тео постарался не выдать облегчения.
Из двери через площадку высунулась женская голова.
– Buona sera…
Ну конечно, Женщина-Слон, только ее не хватало. Многонедельная соседка Тео по завтраку, вестница всех дурных знамений в Отранто и злой американской судьбы заодно.
Ну и квартирная хозяйка Конни, раз уж на то пошло.
– Нас тут быть не должно, я серьезно!
Тео тревожно оглядел маленькую квадратную комнату: белые оштукатуренные стены, пол в терракотовой плитке. На маленькое деревянное распятие на стене над кроватью он старался не смотреть – в основном из-за всяких нелегальных веществ, кучами наваленных прямо под ним.
– Расслабься уже, – бросила Изабелла, подбирая один из пакетиков с отравой Конни. – Погоди, это что, свекла?
– Понятия не имею. Может, репа? Я бы не удивился. Он бы и Линдси Лохан выкурил, если бы сумел поджечь.
Изабелла бросила на пол сумку и вышла на балкон. Гавань внизу выглядела темной, лишенной огней ямой. Старомодное диско неслось над водой из ночной забегаловки на пляже.
Тео выбрался на воздух вслед за девушкой. Балконные двери стояли настежь; каждые несколько минут налетал ветер и хлопал створками об стену так неожиданно громко, что казалось, кого-то застрелили – и неважно, сколько раз ты его только что слышал.
– Это просто ветер, – сказал Тео, не очень уверенный в том, кого он успокаивает.
– Конни тоже рад был бы это услышать, – засмеялась она. – Бедный парень.
Тео это смешным не показалось. Во всяком случае, когда трейлер бедного парня валяется весь в кусках на прибрежных скалах.
Может, это правда был ветер? Но трейлеры вообще-то жутко тяжелые.
– Бедный мажор. – Изабелла пинком отбросила с дороги пустую бутылку.
Тео подобрал бутылку, поставил на комод и проследовал за Изабеллой в кухню с квадратным столом, накрытым клеенкой в бело-зеленую клетку. На крошечной плитке стоял серебряный кофейник для эспрессо. Тео столько раз таскал Конни кофе из траттории, что испытывал серьезные сомнения в его способности сварить напиток самостоятельно. Да он бы и сахару в чашку положить не сумел!