Крестьянин не смог закончить свою мысль, так как один здоровый наёмник схватил его за лицо своей огромной лапищей, буквально закинул в будку, и «обнадёжил», злорадно ухмыляясь:
- Поговоришь ещё, успеется.
Остальные двое крестьян, дабы не повторить участь старшего, проворно залезли в будку молча и самостоятельно. За ними влез Далибор, после него Духовлад, за которым со скрипом закрылась дверь, и звонко щёлкнула железная щеколда. Не отходя от двери, Духовлад осмотрелся внутри будки. Это место явно не поражало ощущением уюта: голые деревянные стены и пол, на котором работникам придётся провести всё время долгого путешествия, обещали море незабываемых впечатлений для рёбер и задниц от каждой попавшей под колёса ямки или кочки. Боковые стенки будки не доставали до крыши на расстояние, приблизительно в локоть, как бы образовывая по сторонам окна, длиной во всю стену, защищённые толстыми железными прутьями с шагом чуть шире ладони. Пять человек, могли здесь более или менее расположиться только лёжа один за другим поперёк будки, ширина которой не позволяла даже полностью вытянуть ноги. Старший из крестьян уже занял место возле дальней от двери стенки, а два его товарища устроились сразу за ним. Таким образом, Духовладу с Далибором остались только два места поближе к стенке с дверью. Это не имело бы значения, если бы не «изюминка быта», расположенная в левом углу возле двери, а именно круглое отверстие в полу, диаметром с раскрытую ладонь. Служило оно для оправления естественных потребностей, о чём красноречиво свидетельствовали последствия применения по назначению, обильно засохшие по краям отверстия. Духовлада не устроило такое положение вещей, и он, не говоря ни слова, жёстко и проницательно уставился старшему из крестьян прямо в глаза. Разумеется, этот взгляд сразу оживил в памяти последнего недавний эпизод с неудачным присвоением общей ложки. Старший крестьянин быстро отвёл глаза, недовольно насупившись, бурча что-то себе под нос, и стал подталкивать своих вечно напуганных спутников, освобождая места в дальнем от двери углу таким образом, чтобы самому остаться подальше от очка. Те двое послушно забились в поганый угол, не смея перечить решению своего патриарха. Духовлад слегка подтолкнул Далибора вперёд, давая ему понять, что уступает самое дальнее от двери место, и прошёл следом за ним, расположившись между Далибором и предводителем крестьян. Последний опасливо подвинулся ещё немного, даже не смотря на то, что в общем Духовлад с Далибором устроились достаточно комфортно.
Спустя некоторое время будка тронулась с места, и за решёткой не спеша поплыли верхушки зданий. Духовлад сидел, расслабленно опёршись спиной о стенку, и ничего не выражающим взглядом наблюдал, как сменяются фасады знакомых зданий его родного города. С некоторым удивлением он осознал, что не ощущает тоски, мимо своей воли покидая это место. Но, собственно, о чём ему было тосковать? Что видел он в своей короткой жизни, кроме лишений, тяжкого труда и немилосердных побоев? Военег – это единственное имя, которое он вспомнил с благодарностью. Но теперь и этот человек наверняка считает его трусом, получившим более или менее крупные деньги, и тут же сбежавшим, не выйдя на бой, чем опозорил себя и наставника. Что будет дальше?.. Пока Духовлад не видел даже направления, в котором можно было бы приложить усилия, для изменения своего положения в лучшую сторону. Он не был человеком, склонным «баламутить воду» безнадёжным сопротивлением. Пусть лучше сейчас его считают покладистым, забитым работягой, неспособным к защите собственных интересов. Зато, когда представится надёжная возможность что-то изменить, он будет действовать решительно и жёстко…
Духовлад открыл глаза и понял,что слегка задремал. Панорама за решёткой указывала, что обоз едет по лесу, а значит город уже позади. Вдруг за решёткой показалось злобная, светящаяся предвкушением скорого отмщения за ущемлённую гордость, морда того самого наёмника, которому дважды не дали избить Духовлада. Сидя на лошади, он подъехал максимально близко к будке с работниками, и, просунув копьё между прутьями решётки тупым концом вперёд, стал ожесточённо наносить тычковые удары по Духовладу, приговаривая:
- Тебя ждёт весёлое путешествие, крысёныш… Я переломаю тебе все рёбра…
Получив несколько ощутимых тычков, Духовлад вскочил на ноги, и стал отбивать древко копья предплечьями, либо просто уворачиваться от него, играя туловищем. Сидевшие по сторонам от него не давали возможности перемещаться вправо или влево, но пока это не было большой проблемой. Наёмник явно не имел серьёзного боевого опыта: направление его ударов легко читалось по подготовительным движениям… Удары наносились только за счёт силы рук – коей природа его, всё же, не обделила… Попытки обмануть Духовлада, и поменять направление удара, были неуклюжи и очевидны… От гнева, вызванного малой результативностью своих действий, глаза наёмника сильно покраснели и почти вылезли из орбит, а из оскаленного рта то и дело капали слюни. Духовлад вполне контролировал ситуацию, и если даже пропускал удар, то боль от неё была достаточно сносной. Практически безрезультатно проведя в этих потугах около четверти часа, разгневанный наёмник убрал древко копья, и, пришпорив коня, ускакал в голову обоза.