Духовлад прикрыл глаза рукой, удивляясь, что такой жадный и глупый человек вообще дожил до столь почтенного возраста. Благородный огонёк в глазах Тура, в одно мгновение сменился на холодное презрение, и он надменно зашипел:
- Ты хочешь, чтобы мы разделили добычу, за которую проливали свою кровь, с теми, у кого не хватает смелости даже потребовать своего?! Щур! Вознагради этих людей за долгий труд, да смотри, чтоб им не показалось, будто их обделили!
Из толпы вышел невысокий, коренастый человек, с маленькими, злобными глазками. Узкий лоб и выдающаяся вперёд нижняя челюсть, создавали ему портрет человека, явно не страдающего избытком ума. Он свистнул ещё нескольким разбоям, и те немедленно набросились на несчастных крестьян, скрутив их, и прижав к земле. Щур, тем временем, порыскав в ближайшей окрестности, подобрал с земли палку, длинной примерно по пояс. Несколько раз попробовав её на изгиб и удовлетворившись её упругостью, он растянул мерзкую улыбку. Приказав подручным снять с крестьян изодранные остатки обуви, он принялся воодушевлённо лупить их палкой по икрам и пяткам, явно получая от своего занятия неописуемое удовольствие. Крестьяне верещали от боли и молили о прощении. В толпе разбойников, это вызвало новый взрыв хохота. Когда ноги несчастных уже изрядно покраснели и опухли от побоев, мучитель прекратил истязание, и приказал державшим отпустить жертв.
- Я дам вам ещё одну возможность убрать прочь с моих глаз свои мерзкие рожи! – гневно прокричал Тур плачущим, и корчащимся от боли крестьянам.
Не имея возможности подняться на ноги, крестьяне поползли в сторону леса, громко рыдая и причитая от боли. Это зрелище очень веселило разбойников, некоторые из которых стали даже делать ставки на то, кто из побитых крестьян первым доберётся до леса.
- Мне кажется, что эти люди могут передвигаться быстрее – громко заявил Тур, подначивая своих головорезов – Кто сможет с места попасть камнем по кому-нибудь из них?
В толпе сразу отыскалось множество желающих проверить свою меткость. Десятки разбоев кинулись искать у дороги камни, и запускать их в уползающих крестьян. Камни один за другим стали с глухими ударами приземляться на землю вокруг ползущих целей, а вскоре стали и понемногу попадать по ним. Спасающиеся громко вскрикивали от боли при каждом попадании, и, неизвестно где находили силы для ускорения. Старший из крестьян уже не мог соревноваться в резвости со своими более молодыми соплеменниками… Хоть он и отставал от них всего на метр, но этого уже хватило, чтобы сделать его главной мишенью. Камни стали градом сыпаться вокруг него, попадая уже гораздо чаще. Он стенал и плакал, но продолжал ползти из последних сил. Его собратья уже скрылись из поля видимости охотников, успев заползти в густой придорожный кустарник, и ему оставалась самая малость до спасения, но один из камней чётким навесом попал ему прямо в затылок, со звонким стуком отскочив от черепа, и крестьянин обмяк на месте, лишившись чувств. Это только раззадорило метателей, и они продолжили своё дело с ещё большим остервенением. Духовлад молча, не отводя глаз, смотрел, как безвольно дёргается тело при каждом попадании тяжёлого камня. Иногда камни снова попадали в голову, вздымая кровавые брызги и отскакивая прочь. Молодой боец смотрел на мёртвое тело, покрытое огромными кровоподтёками и ссадинами. Этот человек, был столь презираем им при жизни, но сейчас в его сердце просыпалось сострадание к нему. Тем не менее, разум холодно подчёркивал закономерность такого исхода.
Наконец, разбоям надоело метать камни в мёртвое тело, но раздутое пламя жажды кровавых развлечений требовало новых жертв. Тур прекрасно это видел, и с не скрываемым удовольствием дал волю своим людям, указывая на кучку пленённых наёмников и купцов:
- Этих нельзя оставлять в живых, кончайте и с ними!
Кричащая толпа бросилась на объятых ужасом пленных. Некоторых из них истыкивали копьями на месте, а некоторых оттаскивали в сторону те из разбойников, что были особо охочи до пыток, и зверски мучили несчастных. Также, многие разбои, разбившись на группы, насиловали немногочисленных женщин, находившихся… Кроме того, отыскалось предостаточно нежелающих подолгу томиться в ожидании соей очереди, не брезговаших насиловать мужчин... Духовлад смотрел на происходящее с негодованием и отвращением: низкие люди, скрывая в толпе своё поганое обличие, давали волю самым презренным своим страстям, не опасаясь ни расплаты, ни хотя-бы осуждения. Но далеко не все люди из разбойного отряда, участвовали в резне и поругании над пленными. Многие ушли в сторону, и, разбившись на небольшие компании, обсуждали что-то, не обращая внимания на творящуюся неподалёку кровавую вакханалию. От остальных их отличал более опрятный вид, наличие кольчужной или кожаной брони, а также более или менее достойное вооружение. По этим признакам Духовлад делал вывод, что их социальное положение в отряде выше, чем у беснующихся, вооружённых чем попало голодранцев. Тур и Горан залезли в роскошную повозку, в которой приехал последний, скорее всего, чтобы обсудить нечто, скрывшись от посторонних глаз. Один из разбоев, не участвовавших в резне, вызвал у Духовлада особый интерес: это был крепкий мужчина, по примерному возрасту немного за тридцать лет. Развитые мимические мышцы, делали выражение его лица волевым и суровым. На поясе у него висел длинный меч, на теле был добротный, толстый кожаный панцирь, с теснённой на груди головой вепря. Духовлад припоминал, что, по рассказам Военега, подобные панцири носили сотники в воинстве князя Батурия. Человек стоял, облокотившись спиной на могучий дуб и, сложив руки на груди, наблюдал за расправой над пленниками. Вид его, создавал о нём впечатление, как о человеке сильном и бывалом. Глаза его, полные презрения, не отрываясь следили за резнёй. Человек этот, сразу вызвал в Духовладе некую подсознательную симпатию, он просто не мог отвести от него взгляда, словно любуясь. Будто почувствовав на себе посторонний взгляд, человек резко повернул голову в строну Духовлада, и их взгляды вцепились друг в друга, будто дерущиеся псы. Спустя несколько мгновений Духовлад прекратил поединок взглядов, опустив голову. Взгляд незнакомца был тяжёл, преисполнен внутренней силы, но не поэтому молодой боец уступил ему. Решение было осознанным и хладнокровным: известно, что для любого честолюбивого мужа, подобный взгляд равен прямому вызову его достоинству. Духовлад не считал уместным начинать свой путь в новом обществе с потасовок, во всяком случае без действительно веской на то причины. Незнакомец тоже вернулся к созерцанию расправы, как только Духовлад отвёл глаза.