- Двумя – поправил Всесмысла Духовлад, открыв глаза и повернувшись к собеседнику лицом.
- Смертельным был уже первый... В общем, мне сразу подумалось, будто ты в этом деле человек опытный… – ответил тот и, немного подумав, опасливо уточнил – Или, может, я не в своё дело лезу?
- А ты для кого интересуешься? – ответил Духовлад вопросом на вопрос, «обострившимся» взглядом впившись в глаза беглого богослова.
- Да что ты, что ты! – стал поспешно оправдываться Всесмысл, пряча испуганный взгляд и поёжившись от пробежавших по спине мурашек – Для себя, конечно! Всё проклятое любопытство, будто мало мне за него доставалось… Ну, не хочешь, так не рассказывай, только не смотри так на меня, а то у меня сейчас душа из тела выпрыгнет!..
Духовлад отвернул голову обратно, и вновь прикрыл глаза. Всесмысл был ему симпатичен, и забавлял своей безобидной пугливостью. Выдержав короткую паузу, молодой боец заговорил:
- Да как опытный?.. Пару раз на арене дрался. В настоящих битвах не участвовал. Наставник мой, правда, настоящий вояка: бывалый, хитрый, в воинских искусствах сведущий. Он-то меня много чему учил, только большую часть я в деле ещё не пробовал, не довелось. Посмотрим, какой из меня толк выйдет.
- Выйдет толк, – успокоил Всесмысл – Разбойничье дело тоже ведь не настоящая война. Здесь и в отребье всяком толк видят, а ты уж и подавно отличишься, помяни моё слово!
Духовлад на то ничего не ответил – не любил хвастать и наперёд загадывать. Беглый богослов решил пока его больше разговорами не тревожить, и тоже молча любовался пейзажем, хоть давалось это ему не так уж легко. Через некоторое время из сруба показался Далибор, и все трое стали понемногу собирать нужное для приготовления обеда, что было главной обязанностью Всесмысла в лагере.
Сперва нужно было принести дров. Да так, чтобы на три костра хватило, ведь готовился обед сразу в трёх больших котлах, иначе на всю ораву не хватило бы. На окраине лагеря находилась достаточно большая лежанка дров, возле которой торчал из земли пень, шириной в обхват и высотой по колено. На этом пне дрова и кололи, о чём свидетельствовал глубоко загнанный в него большой колун, а также обилие мелких щепок вокруг. Прикинув примерный вес инструмента и глубину, на которую он погружен в пень ударом, после чего недоверчиво оценив тщедушную комплекцию Всесмысла, Духовлад с ехидной улыбкой заключил:
- Я так понимаю, что колоть дрова не твоя обязанность…
- С чего ты взял?! – саркастично удивился учёный доходяга – Да меня к этому топору привязать можно, чтоб я никуда не сбежал, а если я егоподнять попытаюсь, то у меня скорее руки оторвутся! Дрова у нас колет только Ратибор. Приходит сюда раз в несколько дней, и по несколько часов машет этим колунищем. Говорит, что от этого удар быстрее и мощнее становится.
Духовлад удивился, что в разбойничьей шайке есть люди, знающие пользу от воинских упражнений. Разбои всегда представлялись ему сборищем ленивых пьянчуг, не желающих работать, нападающих только на плохо охраняемые цели, и отступающих при решительном отпоре даже со стороны уступающего по численности отряда. Конечно, здесь такие «бойцы» были в большинстве, но были и люди, создававшие впечатление действительно бывалых воинов, и, похоже, их храбрость могла вселить уверенность даже в вышеупомянутое большинство. По рассказам своего наставника – Военега – он помнил, что так устроено любое победоносное войско: есть малая часть сильных, умелых, решительных воинов, честолюбие которых постоянно толкает их на подвиги, дабы подчеркнуть собственное превосходство. Причём, это не надуманная блажь, навеянная сладким слогом древних саг, рассыпающаяся в прах при виде живых, вооружённых врагов, готовых броситься навстречу… Это искренняя, внутренняя, природная потребность, жажду которой может утолить только жаркая битва! Всё остальное войско – люди не столь честолюбивые, нуждающиеся в том, чтоб идя в атаку видеть впереди себя чью-нибудь спину – тоже вдохновляется безудержной яростью первых, и следуют за ними в гущу сражения. Военег говорил, что в древности только отличившись на поле боя можно было стать сотником или тысячным, но со временем многие воины, достигшие своей доблестью столь высокого положения, стали передавать руководящие далжности своим детям. Постепенно, это стало правилом, и войсками начали руководить не лучшие выходцы из их рядов, а надменные потомки прославленных воинов, сами ничем не доказавшие своего превосходства, при этом свято в нём уверенные на основании принадлежности к роду вождей. Теперь, вместо того, чтобы ВЕСТИ воинов в бой, вселяя в них уверенность своей храбростью, сотники и тысячные – за редким исключением – ПОСЫЛАЮТ их в бой, сами оставаясь за их спинами. Именно поэтому, воинства больше не сражаются насмерть, войны носят затяжной характер, а главный источник дохода бойцов составляет не боевая добыча или дань с покорившихся, а мародёрство. От этих размышлений Духовлада отвлёк Всесмысл, который стал раздавать задания ему и Далибору.