- Глупый бездельник… Зачем я только тебя хлебом кормлю? – недовольно, риторически прошипел Диомид, обращаясь к слуге…
На арене уже начался новый бой. Противники заметно боялись драться, кружа друг напротив друга, и разрубая ударами воздух на таком расстоянии, что не смогли бы дотянуться даже копьями, а не то что короткими мечами. Для Диомида, такое поведение на его арене являлось неприемлемым. Он слушал громкие крики «ф-у-у-у!», доносившиеся со зрительских трибун, и его пухлые, беленькие щёчки наливались румянцем негодования.
- Насчёт Духовлада… – осторожно напомнил Драган.
Диомид, повернувшись к собеседнику, лениво скорчил вопросительное выражение лица, но всё же ответил, видно припомнив о ком идёт речь:
- Ах, этот… Я должен подумать. Поговорим об этом через пару дней, а пока можешь идти.
Встав и поклонившись, Драган направился к выходу с балкона, а Диомид снова обратил взгляд на арену. Увидев, что в поведении противников ничего не изменилось, он нервно обратился к уходящему помощнику:
- Проклятые трусы! – при этих словах, сжались его пухленькие, розовые, изнеженные пальчики – Эй, Драган! Распорядись, чтоб готовили зверя!
- Будет сделано – ответил тот, и вышел с балкона к лестнице, ведущей в полуподвальные, служебные помещения арены.
***
Духовлад находился в одной из комнат ожидания: небольшое, полуподвальное помещение с маленьким, зарешёченным окошком полукруглой формы, выходящим на саму арену. По периметру боевой площадки, на которой и разыгрывались кровавые действа, таких помещений располагалось около дюжины.
Рядом сидел его боевой наставник Военег, ранее, за боем своего ученика наблюдавший из этой же комнаты.
- Сегодня ты неплохо дрался, – вкрадчиво делился выводами Военег – Только… Будто недостаточно решительно. У тебя было несколько возможностей закончить бой раньше… С опытным бойцом, это может плохо закончиться.
- Я чувствовал его страх, вот и разыграл всё «до верного». И драться мне с ним не пришлось… Так, загнал в угол и убил. Скотобоем себя чувствую, а не воином… Паршиво… – ответил Духовлад, сквозь зарешёченное окошко, наблюдая за кружением перепуганных «бойцов» по арене – Не так я всё это себе видел…
- Ты эти сопли бросай! Наслушался былин престарелых гусляров о Славе, Доблести, и Чести! На войне всё по-простому: увидел спину врага – бьёшь! Враг бросил оружие, пощады просит – бьёшь! Ранен враг – добиваешь! – железным тоном молвил наставник, и, подойдя к окошку со сложенными на груди руками, указал подбородком на арену – Вон, эти двое: думали, что меч возьмут, на арену выйдут, и будут запросто всем головы рубить! А почувствовав опасность, только о своей шкуре и думают! Думать в бою надо не о том, как выжить, а о том, как врага убить, ибо в бою, это единственный способ выжить! Теперь оба за своё малодушие сгинут: сейчас прислужники в подвале, медведя в клетке слегка копьями поколют, разозлят, как следует, и на арену выпустят…
Будто бы в подтверждение его слов, над ареной громовым раскатом прозвучал голос глашатая:
- Эти недостойные, опозорили арену своей трусостью, за что оба поплатятся жизнями на потеху достопочтенных зрителей!
Зловеще заскрипев, поднялись тяжёлые, дубовые ворота, из которых на арену выскочил взбешённый медведь. Один из «бойцов», с криком кинулся бежать к отвесной, гладкой стене, окружающей арену по периметру, а второй ничком упал на землю, прикрыв голову руками. Медведь, увидев доступных ему людей, с оглушительным рёвом побежал к ним. Подбежав к упавшему на землю, зверь, одну из передних лап обрушил ему на спину, а одним ударом второй оторвал голову. Тем временем второй «боец», у стены тщетно пытался как можно выше подпрыгнуть, хоть за что-то на ней зацепившись, но всякий раз беспомощно съезжал вниз. По приближающимся топоту и рёву поняв, что медведю одной жертвы мало, человек подхватил с земли брошенный было меч, и, развернувшись лицом к животному, к стене прижался спиной. Выставив перед собой зажатый в обеих руках меч, он отвернул набок голову с зажмуреными газами… Человек непрерывно, истошно кричал от ужаса, а по его штанам стремительно расходилось мокрое пятно… Разогнавшийся медведь, в мгновение ока смял оцепеневшую жертву, и стал яростно трепать её из стороны в сторону.