Выражение лица и взгляд Духовлада ни капли не изменились. Глядя со стороны, можно было подумать, что он даже не слушает собеседника. Но на самом деле, он слушал внимательно. Эти слова заставили его серьёзно задуматься. Выдержав небольшую паузу, молодой боец спросил:
- Что заставило тебя так думать о Предраге?
- Я пару раз слышал то дерьмо, которое он заливает в уши своих последователей. Я сразу понял, что его задача – убедить их в том, что он умнее. Как только ему это удаётся, люди с радостью готовы вручить ему во владения свои судьбы, почему-то считая, что Предраг, в первую очередь, будет заботится об их благе. Это добровольное рабство, и глупцов, готовых броситься в этот омут, лишь бы избавиться от ответственности, всегда и везде будет достаточно. Ты вроде парень толковый, и если будешь внимательно следить за своим «спасителем», то всё это вскоре увидишь сам.
Духовладу этот диалог становился интересен всё больше и больше. Обмозговывая слова Ворона, он задумчиво произнёс:
- Такие глубокие мысли у человека, промышляющего разбоем… Мне говорили, что сердце твоё не знает жалости, а рука – пощады. Так ли это?
Лик Ворона, стал мрачен и задумчив. Он презрительно фыркнул, и заговорил:
- Сострадание, поиск Справедливости, стремление к благородству поступков и прочее нелепое дерьмо, я ещё в детстве решил оставить на попечение недоносков, вроде почитателей Исы. Они обожают скрывать за всем этим свои слабость и трусость…
Атаман снова замолчал. Он никогда не рассказывал о своём прошлом. Никто в этом «воинстве» не знал его истории, так как не было тех, кто не побоялся бы спросить о ней. В свою очередь Ворону, никогда не приходило в голову самому рассказывать о себе, но сейчас, в разговоре с этим парнишкой, которого он вовсе даже не знал, атаман почувствовал сильное желание изложить её именно этому собеседнику. Под давлением временной внутренней слабости, с уст закалённого рубаки стали слетать искренние слова:
- Я хочу рассказать о себе. О себе до того, как попал в эту кошару. Не могу пообещать, что рассказ мой выйдет интересным, потому ответь сразу: готов ли ты выслушать его, не смотря ни на что? (Духовлад молча, утвердительно кивнул) Вот и славно. Я родился в крупной деревне, неподалёку от Златоврата – столицы Белого Края. Мои родители были простыми крестьянами. С весны до поздней осени, они работали в полях, уходя из дома ещё до рассвета, и возвращаясь, когда смеркалось. Предоставленный самому себе, я всё время проводил на улице, в играх с другими мальчишками. Я и в детстве был заметно крупнее сверстников, и к тому времени, когда под моим носом стали пробиваться жиденькие усики, я уже частенько колотил мальчишек намного старше меня. Меня никогда не пугали ни боль, ни вид собственной крови. Во всех играх, я требовал от товарищей честности, во всех спорах без устали искал справедливости. Однажды в нашу деревню пришли разбойники. До этого, бывая с отцом на ярмарках, мне приходилось слышать о разбойничьих налётах на деревни. Очевидцы-крестьяне с горечью рассказывали об убийствах, поджогах, разорениях и изнасилованиях. Мне представлялось, что налёт разбойников подобен войне, в которой жители деревни до последнего пытаются отстоять своё, и терпят поражение из-за своей малочисленности и необученности. Я считал разбойников подлецами, уповающими лишь на своё численное превосходство. Но когда эти люди пришли к нам, я был поражён! Их было вдвое меньше, чем взрослых мужчин в нашей деревне. Если бы наши мужчины взяли вилы, и просто собрались бы толпой у них на пути, думаю, что разбойники ушли бы, никому не причинив вреда. Но вместо этого, каждый из крестьян закрылся у себя в доме со своей семьёй. Непрошеные гости вальяжно расползлись по всей деревне. Они заходили в дома по двое, либо по трое, не встречая никакого сопротивления. Двое зашли и в наш дом. Один стал собирать в мешок всё, что посчитал хоть немного ценным, а второй повалил на пол мою мать, и стал задирать ей юбку, улёгшись на неё, и спустив свои штаны. Я бросился к нему с яростным криком, но тот, что собирал вещи в мешок, успел перехватить меня, ударив рукоятью меча по зубам. Тогда я впервые лишился зуба. Отлетев в угол, я грохнулся на пол, и хотел было снова ринуться в драку, но мой отец обхватил меня обеими руками, не давая подняться. Я смотрел, как голая, бандитская задница плавно раскачивается, лёжа на моей матери, а мой отец изо всех сил держал меня, шепча на ухо, что это испытание, посланное Господом нашим, Исой… Что мы должны найти в себе силы, и пройти его достойно. А моя мать даже не пыталась вырваться, она просто замерла, раздвинув ноги, и закрыла глаза, чтобы не видеть грязного лица своего насильника. Её лицо ничего не выражало, казалось окаменевшим. Она просто терпеливо ожидала, когда всё это закончится. Через несколько часов, разбойники убрались из деревни, напоследок подпалив несколько домов в отместку за то, что не нашли в них, чем поживиться. Больше всего меня потрясло то, что после ухода бандитов, мать с отцом стали упрекать меня, что, мол, моё глупое поведение, чуть не стоило нам всем жизни!..