Но разбои даже не пытались держать строй или слаженно атаковать всей силой. Каждый думал только о себе, и невнятные очаги их сопротивления, гасли на глазах. Волибор спрятал в ножны меч, оказавшийся ненужным. К нему уже спешил один из его сотников – Добрыня – таща за шиворот кого-то из разбоев. Подойдя к тысячному, он с силой надавил на плечо пленника, вынуждая того пасть на колени. Волибор сразу заметил, что пленный разбойник податлив, и оказывать сопротивление не намерен.
- Этот сдался, – объяснил Добрыня тысячному – Сказал, что может привести нас к остальным.
Волибор ещё раз внимательно посмотрел на лицо пленника: крайне взволнован, но следов панического страха нет. Похоже, действует осознанно, возможно, по заранее продуманному плану. Умные глаза, лицевые мышцы развиты плохо… Скорее всего, не видал в жизни ни тяжёлой работы, ни упорных тренировок… Наверное из тех, кто считает себя всех умнее… Волибор не любил таких людей, так как натерпелся от их породы вволю: всё окружение Батурия сплошь состояло из подобных типов. Не признают ничего, кроме собственной выгоды. А может так и надо?.. Волибору захотелось подёргать этого пленника за нервы, и он безразличным голосом спросил:
- Как твоё имя?
- Предраг. Я был одним из атаманов, я помогу найти остальных…
- А с чего ты взял, Предраг, что нам нужны остальные?
Пот выступил на лбу Предрага, а спину обжёг холод. Мысли в его голове, полетели с сумасшедшей скоростью: «Просчитался?!. Они не станут охотится за остальными?!! Тогда нечего предложить взамен, за свою жизнь!.. Стоп! Если этим занялась дружина Батурия, то уж точно задача у них уничтожить нас «под корень», чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. И казна! Казна Тура!.. Даже если им не нужно уничтожать всех, то ради такой добычи, они согласятся преследовать оставшихся разбоев!..». Всего на одно мгновение смятение показалось на лице Предрага, но здравый рассудок, тут же вернул его сбитое с толку сознание под жёсткий контроль.
Тем временем расправа – по-другому это назвать было сложно – над разбойниками окончилась. Дружинники вели в сторону тысячного с дюжину пленённых, подраненных разбоев, покалывая их копьями для ускорения и острастки. Среди них был и Тур, испуганно пытавшийся держаться в середине. Знаком им приказали остановиться недалеко от Волибора, занятого пока допросом Предрага.
Послышался нарастающий топот, и на узкой тропе показалась колонна всадников. Сотник, ведущий колонну, сразу уразумев, что всё уже кончено, махнул рукой следующему за ним всаднику, который передал этот жест дальше по колонне. Отряд остановился, всадники спешились, и завели лошадей в чащу, дабы дать дорогу пешему строю, идущему следом.
- Так что ты мне скажешь, Предраг? – вернулся к разговору Волибор, немного было отвлёкшийся.
- Скажу, что ты и сам захочешь искать оставшихся. Казна, скопленная нами за все прошлые налёты, более чем богата, чтобы быть наградой за такой несложный труд.
Волибор снова испытывающе посмотрел на Предрага: пройдоха знает своё дело! Послушать, хотя бы, как сбалансирована его интонация: говорит уверенно, но мягко, убеждающе. Явно будучи уверен, что без него не обойдутся, не пытается этим бравировать… Есть у него что-то ещё…
- А с чего ты взял, что именно тебя мы оставим в помощь? – спросил Волибор, и кивнул в сторону остальных пленников – Любой из них приведёт нас в лагерь. Напуганы они побольше твоего, значит и стараться будут получше.
На душе у атамана стало спокойнее: значит, тысячный выпытывает, чем он – Предраг – может быть ему полезен. А раз дело к такому разговору, то здесь атаман убедит в чём надо хоть самого Кривлада!
- Верный способ испортить любое дело, это заставить дурака стараться! – ухмыльнулся Предраг – В лагере никого нет. Было подозрение у нас, что этот обоз – засада. И я в этом был уверен. По дороге в наш лагерь, будет стоять скрытый дозор, и если они увидят дружинников, то принесут остальным весть, что в лагерь возвращаться нельзя. Тогда вам уже не скоро удастся выйти на их след, так как они покинули лагерь позже нас. Единственный способ, это заманить их в другую ловушку, но ни у кого из ваших пленников, кроме меня, не хватит ума гладко всё обставить. Не веришь мне, поговори с кем-нибудь из них, и сам всё поймёшь.