- Тогда и землю мою топтать ему нечего! – закончил за него Батурий – Вы, кто войны не нюхал, добрые все такие! Старался он… Дай ему возможность дело окончить… У меня тут солидный кусок земли к соседям уплывает, а я неудачникам возможности раздавать должен?! Ну, ладно, дам ему ополченцев… Но если к моему возвращению с разбоями не разберётся, тогда точно в подземелье замордую!
Окончательно рассерженный князь, широким шагом вышел прочь из зала наводить ужас на зазевавшуюся челядь по всей крепости. Глядя ему вслед, Феофан еле заметно улыбнулся. Советник был доволен: его сынок получил под начало тысячу. В походе сражаться будут все вместе, так что там он скверно отличиться не должен. А ежели после похода Батурий захочет дать Виктору особливое задание, то он – Феофан – легко сможет отговорить князя: мол, ещё порядок среди людей не наведён, дисциплина после Волиборового руководства слаба… Придётся подсунуть Батурию другого тысячного, на которого теперь все шишки будут сыпаться… А Волибору на цепь рано! Пусть с разбоями, всё-таки, разберётся. И ополченцы – это для такого задания то, что нужно! Волибор, поди, захочет имя своё восстановить, поведёт их геройствовать… Разбоев этих, он если и не перебьёт, то так ослабит, что и слухов о них больше не будет. И хорошо было б, чтоб он сам в том бою сгинул… А то мало ли, вдруг на князя сочувствие к спасителю своему снизойдёт… Надо будет, между делом, ополченцам этим человечка подослать, чтоб поведал им об опале командира их нового в глазах самого князя! А быдло ведь хлебом не корми, дай поглумиться над тем, кто повыше будет… В этом случае, Волиборовы приказы спустя рукава выполняться будут. Значит, и с разбоями он вряд ли справиться… А то ещё и свои же новые «воины» порешат…
***
Разбойники, не ушедшие в налёт вместе с Туром и Предрагом, нашли отличное место для временной стоянки: так же рядом протекал ручей, и так же окружал густой лес. Несколько человек, были отправлены в дозор, ожидать возвращения соратников из налёта. Те же, кто остался во временном лагере, проводили время привычными способами: либо играли в кости, либо уничтожали не особо большие запасы вина и мёда, либо совмещали между собой эти благородные занятия.
Но были и те, кто нашёл себе здесь занятие поинтереснее, и намного полезнее. Духовлад и Вук, как ранее и собирались, уделяли много времени совместным тренировкам. Духовлад дрался в учебных схватках только одной палкой, обозначающей меч, Вук же, в правой руке держал аналогичный «меч», а в левой – небольшую палку, заменяющую его «хитрый» нож. Первый же учебный бой, для обоих стал настоящим откровением. Духовлад был потрясён скоростью Вука, и пару раз опускался на колено, после его жёстких, хитрых, выверенных тычков короткой палкой в правый бок. В свою очередь Вук, изначально очень довольный своими успехами, был поражён тем, как быстро Духовлад нашёл противоядие, лишившее его преимущества от скоростных атак. Молодой боец сразу отказался от идеи тягаться со своим противником в скорости, сделав ставку на расчёт времени, чему учил его ещё Военег во время тренировок на Славноградской арене. Заключалось это тактическое умение в том, чтобы по изначальной позиции противника, предугадать вид и направление подготавливаемой им атаки, благодаря чему можно было начать выполнение контратаки раньше, что, собственно, и лишало скорость определяющего значения. Кроме того, тело Духовлада находилось в постоянном движении, даже если его ступни подолгу топтались в пределах одного квадратного метра. Схватки проходили ровно: иногда Духовлад действовал успешнее, благодаря своим тактическим навыкам и более вышколенной технике, а иногда лидировал Вук, за счёт изворотливости и скорости. После тренировочных боёв, партнёры долго обсуждали их перипетии. В первом же подобном разговоре, Духовлад начал усложнять себе жизнь в последующих схватках, указывая Вуку на излишнюю амплитуду некоторых его движений, и давая дельные советы, как сделать их рациональнее. Вук с удовольствием отвечал ему тем же, обращая внимание партнёра, на некоторые свои скрытые приёмы, которые тот, возможно, упустил из виду. От этого общения после занятий, оба партнёра обнаружили дополнительную пользу: вещи, которые крутились в голове, под давлением нужды в доходчивом устном изложении, чётко складывались в общепонятно выраженные соображения. Особенно преуспевал на этом поприще Вук: его пытливый ум, в союзе с живым воображением, рождал воистину глубокие и откровенные изречения. Даже Всесмысл, однажды случайно ставший свидетелем подобной беседы, был поражён их глубиной, при всей простоте используемых слов, и сравнил Вука с древними рунейскими полководцами, труды которых имел счастье изучать ещё в Хранилище Еретических Текстов. Правда, беглому богослову пришлось после этого потратить некоторое время, чтобы объяснить необразованному разбою, кто такие эти рунейские полководцы, и чем прославились. У легко увлекающейся натуры, в двух словах это сделать не получилось: Всесмысл плавно перешёл к длительной, пространной лекции по истории Рунейской Империи, которую, впрочем, Вук с Духовладом выслушали увлечённо разинув рты. Впоследствии, благодаря этому случаю, Вук стал относиться к Всесмыслу гораздо лучше, и даже стал под его руководством изучать грамоту вместе с Духовладом. В свою очередь беглому богослову, очень польстило то, что такой уважаемый член их сообщества, теперь не просто стал его замечать, но стал ещё и всегда приветлив, а во время изучения грамматических дисциплин проявлял завидное прилежание.