– Ваша светлость, вот вы где! К ним, улыбаясь, шел старик Фомич, – снова играете, неугомонные мальчишки!
Он пока еще не понял, что случилась трагедия.
– Ужин через час, вам пора возвращаться…
Наконец, он заметил, что что-то не так. Обеспокоенный Фёдор сидел бледный, словно мрамор. Сообразив, что к чему, старик побежал навстречу.
– Пресвятые угодники, Иван, мальчик мой!
Он аккуратно просунул морщинистую ладонь под голову мальчика.
– Дедуль… он упал…
– Да вижу я, Федя! Господи, только бы обошлось, и не искалечил себя!
– Дедуль, – Фёдор потянул его за краешек рубахи, – у него кровь…
– Что? Где? А нук разбился?
– Нет… на ладони….
– Нужно в лазарет его! Поспешим, Федя!
Старик подхватил мальчика и полубегом направился в сторону поместья. За ним, все еще ошарашенный и испуганный, едва поспевал маленький Фёдор.
В лазарете, как только завидев графа Ивана без сознания на руках у Фомича, сразу засуетились. В момент, когда супруги Долгорукие узнали о случившемся инциденте, они тут же прибыли к больному.
– Ну, что с моим сыном? – Прокричал Лев Дмитриевич, отец близнецов.
– Прошу, не кричите, вы разбудите бедняжку.
– Отвечай! – еще громче крикнул он.
– Его лихорадит. Мы пытаемся сбить ему температуру, но пока безуспешно…
– И что это значит? Простуда?
– Возможно…
-Возможно?
– Да… у него жар, лихорадка, кашель… плюс еще падение с дерева…
– Что ты сказала?
Граф схватил лекаря за воротник платья.
– Милый, успокойся… – сказала его жена.
– Фомич принес его сюда. С его слов, господин Иван упал с дерева. Но, похоже, никаких серьезных повреждений…
Лев не дослушал ее. Он развернулся, грозно направляясь вон из помещения:
– Где этот старый маразматик… я с него три шкуры сдеру…
Фомич и Федя ждали снаружи. Они оба были очень обеспокоены. Завидев старшего графа, оба подскочили со своих мест.
– Отец, как там брат?
– Ваша светлость…
Дед не успел договорить, как граф Долгорукий наотмашь ударил его тростью. Старик полетел на пол.
– Отец! – Фёдор кинулся к отцу.
– Замолчи! С тобой я позже поговорю.
– Не трогайте мальчика. Во всем случившимся виноват лишь я. Это я не доглядел. Юный Фёдор не виноват.
Фомич поднялся с колен и встал между отцом и сыном.
– Ты хоть понимаешь, какой опасности подверглись мои драгоценные дети? Как ты посмел всему этому случиться? – рычал Долгорукий-старший.
– Мне очень жаль. – Старик преклонил голову.
– Тебе жаль?
– Да. Но они дети. Играть, падать и подниматься для них нормально. Так они учатся жить.
– Да ты обезумел, старик. Ты, тварь, допустила то, что наследник самой благородной семь покалечился. Учатся жить, говоришь? Да ты…
– Отец, дед тут не при чем…
– Старый хлам давно пора было выбросить.
Долгорукий-старший коснулся набалдашником трости до груди Фомича.
– Федя, закрой глаза. И помни: что бы ни случилось, брата нужно защищать и любить, а самому расти честным и благородным человеком.
– К чему ты это говоришь, дедуля? – Фёдор испуганно глядел на старика, предчувствуя что-то очень плохое.
– Все сказал? Этот бесполезный бред – таковы твои последние слова? – холодно спросил старший граф.
Тело старика начало раздуваться, пока не лопнуло, как воздушный шарик.
Прямо на глазах у Фёдора.
Несколько кусков плоти попало ему на лицо. Фёдор застыл, словно статуя. Страх и отрицание происходящего переполняли его.
Он никогда до этого не видел смерть, но сейчас, он словно мог услышать ее запах.
– Ах, Федечка, золотце моё! – К нему подбежала мама, присев возле него, и начала платком оттирать перемазанную в крои щеку, – теперь все хорошо. Мы найдем самого лучшего воспитателя, который будет глаз с вас не спускать, а потом…
Она еще долго что-то говорила, но мальчик не слышал ее. В его ушах стоял гул, а перед глазами застыл разлетающийся на куски старик.
Первый щелчок в его мозгу. Первый гнойник на его психике.
***
– Мы не можем его вылечить.