Фёдор стоял за дверью, возле лазарета, подслушивая разговор родителей и лекаря.
– Мы не имеем возможности вылечить Вашего сына, но сможем поддерживать стабильное состояние. Какое-то время.
Раздался всхлип матери.
– Как долго? – сухо спросил Лев.
– Не могу сказать. Пару лет.
Тишина.
У Фёдора все оборвалось внутри «Почему? Отец же говорил, что с Ваней все хорошо? Он лгал мне? Почему?»
Второй гнойник.
– Почему? – он не выдержал и забежал внутрь.
Мать подхватила его, обнимая.
– Не кричи. Ты разбудишь брата – строго сказал отец.
– И это нормально? Для тебя вот так вот отреагировать – это нормально?! – сквозь слезы, кричал он.
– Люда, уведи его. У этого сопляка истерика.
Плачущая женщина послушно унесла прочь брыкающегося Фёдора.
– Почему, мама? – прокричавшись, тихо спросил он.
– Сынок, мне жаль, – она шмыгнула носом, – но мы бессильны против болезней. Нашему Ивану не повезло… мне так жаль…
Они оба разревелись.
В комнату вошел Лев Дмитриевич. Пройдя мимо них, он устало сел в свое кресло, разминая пальцами переносицу.
– Что ты смотришь на меня таким злым взглядом? – он обратился к Фёдору, – думаешь, я бесчувственный? Ты ошибаешься. Подойди ко мне.
Фёдор не двинулся с места. Отец же выжидающе смотрел на него.
– Сынок, подойди… – тихо, почти умоляюще, сказала мать.
Мальчику ничего не оставалось, как подойти к отцу. Мужчина поднял его и посадил на колени.
– Мир – жестокая штука. – Он гладил сына по голове, – Быть бесчувственным не так уж и плохо. Порой чувства делает тебя слепым, и ты перестаешь видеть главное, уступая им. Хоть я это и говорю, но мне так же больно, как и тебе. Просто я уже закален к этому, а ты – еще нет. Я люблю вас с Иваном больше всего на свете, поверь мне. То, что с ним случилось – наше общее горе, но ты должен понимать, что мы не в силах ему помочь. Таков естественный отбор. Если твой брат окажется сильным – он выживет. А мы лишь будем ждать.
– Ждать и ничего не делать? Чего ждать, его смерти?
– Если такова воля Божья – то да.
Он обнял мальчика:
– Не ненавидь меня, Фёдор. Однажды ты вырастешь и поймешь, что не все в жизни так просто, как хотелось бы.
***
– Эй, эй, слыхал про трагедию, приключившуюся с наследником Долгоруких?
– Про Ивана? Да, говорят, он умирает. Какая напасть-то… но ведь у них два сына?
– Ты про Фёдора? Да, но он наследником должен был стать именно больной. Хоть они и близнецы, второй буйный и неуправляемый. Иван больше подходил на роль главы семьи.
– Жаль его, бедный мальчишка…
– А по мне, эти графы заслужили такого. Мне больше жаль, что не оба отпрыска заболели. Тогда бы их проклятый род наконец-то оборвался бы…
***
– Ты как?
Фёдор стоял возле кровати брата. Иван выглядел пугающе: кожа совсем побелела, щеки впали, вокруг глаз были мешки.
– Плохо. Но хотя бы кашель отступил. Уже радует. – Он поднял глаза, – эй, не делай такое лицо. Я еще не умер.
– Не говори, что умрешь.
– Я слышу, что говорила тетушка-лекарь. Меня нельзя вылечить.
– Просто мы не нашли способа.
– Отец и не будет искать. Ты же его знаешь.
– А я найду. Даже если он уже отказался от тебя, я – нет.
Иван вяло улыбнулся.
– Лучше скажи, где дедуля. Что с ним? Он ранен? Почему он не заходит?
Фёдор чуть было не вздрогнул.
– С ним все хорошо, но мы его больше не увидим.
Иван попытался подняться:
– Что? Почему?
– Не волнуйся, лежи. – Фёдор аккуратно обхватил взволнованного брата за плечи, укладывая обратно на подушку, – отец стукнул его и прогнал. И велел больше никогда не показываться на глаза, иначе – он убьет его. Так что ты тоже не смей заговаривать о старике, если не хочешь его смерти.
– Я так рад, что все обошлось! Я боялся, что его казнили! – Иван заулыбался.
Фёдор солгал. Он понимал, что если расскажет правду, то брату снова станет хуже.
***
Трущобы. Вокруг сыро и пахло плесенью. Возле стен – люди в оборванных одеждах, жадно смотрящие на мальчика.
– Оя, и что же занесло к нам такого гостя?