«Мне бы работать где-нибудь в рекламном агентстве, — подумал Хейз. — Освободился бы в пять часов и сейчас сидел бы себе и потягивал мартини…»
Время.
Он посмотрел на часы.
Боже, какого черта она там копается? Он нетерпеливо протянул руку к звонку, но не успел нажать его, как дверь открылась.
Из всех, кого он встречал за сегодня, Фелиция Пэннет, безусловно, была самой холодной особой. И не только сегодня, а за всю неделю. За весь год. Другого слова, казалось, для нее и не подберешь. Она была холодной — настолько, что, стоя рядом с ней, можно было простудиться.
У нее были прямые черные волосы, а прическа… В тюремных парикмахерских такую, наверное, называют «паучок», или «клоп», или еще каким-нибудь насекомым. Как бы там ни было, волосы были подстрижены очень коротко, за исключением завитушек, которые, словно насекомые, расползались по лбу.
Глаза были голубые, но теплоты в их голубизне не было. Такую голубизну можно иногда увидеть в глазах белокожей блондинки или огненно-рыжей ирландки. Но у тех жесткий голубой цвет смягчается светлыми волосами. Волосы же Фелиции Пэннет были чернее чернил, и это сбивало температуру голубых глаз много ниже нуля.
Нос, как и волосы, был слегка укорочен. Поработали над ним профессионально, однако Хейз мог распознать укороченный нос за сто шагов. Теперь у Фелиции был типично американский нос, какой подобало иметь тому, кто вращается в аристократических кругах.
Холодный нос холодной женщины. А рот ее, без всяких следов помады, был тонким и бескровным.
— Извините, что заставила ждать, — сказала Фелиция, но в голосе ее не было ни капли сожаления.
— Ничего страшного. Можно войти?
— Пожалуйста.
Удостоверение личности ее не интересовало. Хейз прошел за ней в квартиру. На Фелиции были ледяной голубизны свитер и черная юбка. Бледно-голубые сандалии держались на ремешках, а ногти на ногах, как и длинные холеные ногти рук, были выкрашены ярко-красным лаком.
Квартира, как и ее хозяйка, тоже излучала холод. Не особенно разбираясь в современном интерьере, Хейз тем не менее сразу определил, что квартира обставлена мебелью, которой в обычном магазине не купишь. Эта мебель изготовлялась по заказу.
Фелиция села.
— Как вас зовут? — спросила она.
Хейз обнаружил, что говорит она в нос, для него такое произношение было связано с Гарвардским университетом. Он всегда полагал, что английский в Гарварде преподает мужчина, который говорит в нос, и заставляет студентов говорить так же; в результате сложилось целое поколение молодых людей, издающих звуки не столько ртом, сколько ноздрями. Хейз удивился, столкнувшись с такой манерой говорить у женщины. Он едва не спросил, кончала ли она Гарвардский университет.
— Меня зовут Хейз, — ответил он. — Детектив Хейз.
— Как мне вас называть? Детектив Хейз? Или мистер Хейз?
— Зовите как угодно. Только не…
— Только не приглашайте меня поужинать вместе, — докончила она без тени улыбки.
— Я хотел сказать, — бесстрастно произнес Хейз, хотя его разозлил ее намек, будто он собирается любезничать, — только не отнимайте больше у меня времени.
Упрек не произвел на Фелицию ровно никакого впечатления — разве что чуть приподнялась ее левая бровь.
— Я не подозревала, что ваше время так драгоценно, — сказала она. — Что вас интересует?
— Я приехал к вам из столовой «Эди — Джордж», — пояснил Хейз. — Вы знакомы с Джорджем?
— Да, несколько раз виделись.
— Он сказал мне, что вы — девушка его компаньона. Верно это?
— Речь идет об Эди?
— Да.
— Ну, можно сказать, что я — его девушка.
— Не знаете ли, мисс Пэннет, где я сейчас могу его найти?
— Знаю. Он за городом.
— Где именно?
— В северной стороне, поехал ловить рыбу.
— Во сколько он уехал?
— Рано утром.
— А точнее?
— Часа в два.
— Вы хотите сказать — днем?
— Нет, я имею в виду утро. Я, детектив Хейз, всегда говорю то, что имею в виду. Утром. В два часа утра. Вчера он допоздна работал в столовой. Потом заехал ко мне выпить стаканчик и уехал за город. Было где-то около двух. — Она выдержала паузу. Потом с силой закончила: — Утра.
— Понятно. А где именно на северной стороне он находится?
— Не знаю. Этого он не сказал.
— А когда вернется?
— Либо сегодня поздно вечером, либо завтра утром. Завтра ему на работу.
— Он позвонит вам, когда вернется?
— Обещал позвонить.
— Вы обручены, мисс Пэннет?
— В известном смысле — да.
— Как это понять?