Детектив Стив Карелла делал торопливые заметки в блокноте, а потом вышел из комнаты и направился в холл, где в огромном кресле сидела маленькая девочка. Ноги ее не доставали до пола, а на руках у нее, закрыв глаза, примостилась дремлющая кукла. Девочку звали Энни Закс — об этом Карелле сообщил один из полицейских, когда Карелла прибыл на место преступления. Кукла по размерам своим была почти одного роста с девочкой.
— Здравствуй, — обратился он к ней и сразу же почувствовал дикую нелепость своего положения, здесь была и усталость, потому что дома он не был двое суток, и скука, поскольку ему предстоял новый раунд монотонных допросов, и отвращение к работе, поскольку человеком, которого ему предстояло сейчас допрашивать, была всего лишь маленькая девочка, изуродованный труп матери которой лежал в соседней комнате. Он попытался как можно приятней улыбнуться. Но улыбка получилась довольно вымученной.
Девочка ничего не ответила. Она посмотрела на него своими огромными глазами. Она смотрела на него немигающим взглядом и ничего не говорила.
— Тебя зовут Энни, я угадал? — сказал Карелла. Девочка кивнула. — А ты знаешь, как меня зовут?
— Нет.
— Меня зовут Стив.
Девочка снова кивнула.
— У меня тоже есть девочка примерно твоего возраста, — сказал Карелла. — Она — близняшка. А сколько тебе лет Энни?
— Пять.
— Ровно столько же, сколько и моей дочке.
— Угу, — сказала Энни. Она с минутку помолчала, а потом спросила. — Маму убили?
— Да, — ответил Карелла. — Да, детка, ее убили.
— Я боюсь заходить туда и смотреть на нее.
— Да, лучше тебе туда не заходить.
— Ее убили ночью, да? — спросила Энни.
— Да.
В комнате воцарилась тишина. Снаружи до Кареллы доносились обрывки разговора между фотографом и медицинским экспертом. Он глянул в обращенное к нему детское личико.
— А где ты была прошлой ночью? — спросил он.
— Угу.
— Где?
— Я была здесь, сидела в той комнате. — Она погладила куклу по щеке, а потом снова подняла голову к Карелле и спросила: — А близняшка — это что?
— Это когда двое детишек рождаются одновременно.
— А…
Она продолжала вглядываться в него. В глазах у нее не было слез и они требовательно смотрели на него, словно ждали ответа.
— Это сделал один дядька, — сказала она наконец.
— Какой дядька? — спросил Карелла.
— А тот, который пришел к маме.
— Это был мужчина? А какой мужчина?
— Он к маме пришел. Они вместе сидели в комнате.
— А кто он такой?
— Не знаю.
— Ты его видела?
— Нет. Я сидела здесь и играла с Болтуньей, когда он пришел.
— А кто это Болтунья — твоя подружка?
— Болтунья — это моя кукла, — сказала девочка и приподняла лежащую на коленях куклу. Она даже рассмеялась его непонятливости.
Он испытал непреодолимое желание покрепче прижать ее к себе и сказать ей, что в мире не должно быть таких вещей, как остро заточенные ножи и насильственная смерть.
— А когда это было, детка? — спросил он. — Ты знаешь, какой был тогда час?
— Я не знаю, — сказала она и выразительно пожала плечами. — Я знаю только, когда на часах двенадцать часов и когда семь часов, а больше ничего не знаю.
— Ну хорошо… а скажи, было уже темно тогда?
— Да, это уже было после ужина.
— Значит, этот мужчина пришел после ужина, правильно?
— Да.
— А мама твоя знала этого дяденьку?
— Да, — сказала Энни. — Она смеялась и разговаривала с ним. Это — тогда, когда он пришел.
— А потом что было?
— Не знаю. — Энни снова пожала плечами. — Я сидела у себя и играла.
И снова воцарилась тишина. Первые слезы появились у нее на глазах совершенно внезапно, причем лицо девочки в этот момент ничуть не изменилось: оно не сморщилось, губы не задрожали — просто крупные слезинки одна за другой внезапно выкатились из-под ресниц и покатились вниз по щекам. Она сидела совершенно неподвижно и беззвучно плакала. Карелла стоял перед ней, мучительно ощущая собственную беспомощность — здоровенный мужчина, он вдруг ощутил себя совершенно бессильным и бесполезным перед лицом этого горя.
Он подал ей свой носовой платок. Она молча взяла его и высморкала нос, но не попыталась при этом утереть слезы.
— Он бил ее, — сказала она. — Я слышала, что она плакала, но я боялась войти туда. Поэтому я стала играть в… в то, что мы с куклой ничего не слышим. А потом… а потом я и на самом деле ничего не слышала.
— Ладно, Энни, — сказал Карелла. Знаком он подозвал к себе полицейского, стоявшего у двери. Когда тот приблизился, он шепотом спросил у него: — Ее отец где-нибудь поблизости? Дали ему знать о случившемся?