Она привела Паркера в снятую с этой целью комнату на Калвер-авеню. Паркер действительно был уже очень пьян — он начал пить в полдень, сразу же после того, как весть о смерти Кареллы дошла до их дежурки — но все-таки он был еще не настолько пьян, чтобы у него вылетело из головы твердое правило — он не может арестовать проститутку, пока она не продемонстрирует ему свои “интимные места”. Он дождался того момента, когда она разделась догола, а потом предъявил ей свой жетон и предложил на выбор — отправиться в полицию, где ей грозила трехлетняя отсидка в тюрьме или провести приятно часок-другой с отличным парнем.
Девушка, которая уже встречала на своем пути отличных парней вроде Паркера, работавших в полиции нравов и получавших с проституток солидный навар, тут же решила, что ей просто придется поработать сверхурочно и бесплатно, и потому коротко кивнула в знак согласия и, не медля, разлеглась перед ним на постели. Вскоре, к своему крайнему изумлению, девушка обнаружила, что клиент ее вовсе не склонен заниматься любовью, как это было принято называть среди ее коллег, а просто хочет поговорить с ней.
— Ну какой смысл во всем этом, скажи пожалуйста? — сказал он и, не дожидаясь ее ответа, продолжал. — Такой сукин сын, как этот Карелла, оказывается вдруг ни за что ни про что зажаренным в собственном соку в собственном автомобиле, а стоит копнуть — сразу же окажется, что сделал это какой-то другой сукин сын. Ну, какой смысл может быть во всем этом? Да знаешь ли ты, что мне приходится видеть буквально каждый день, знаешь ли ты, что нам всем ежедневно приходится видеть. Так скажи — можем ли мы после этого оставаться людьми? Этого сукина сына просто сожгли, а он всего лишь выполнял свою работу. Ну, скажи, можно после этого оставаться человеком?
— Еще бы, конечно, я сразу поняла, какой ты хороший! — сказала девушка, которой он уже успел порядком надоесть.
— Грязь, отбросы, и это каждый день, — сказал Паркер. — Каждый день с утра до вечера ты находишься в дерьме. Да знаешь ли ты, что когда я возвращаюсь домой, то меня просто мутит от всей этой вони и грязи. Ты знаешь, где я живу? Я живу в Маджесте, в доме с газонами и с садом. В моей квартире четыре комнаты и еще кухня, у меня, как ты сама видишь, очень хорошая квартира. У меня там и телевизор, и приемник, и чего там только нет, а к тому же я еще состою в клубе любителей классики. У меня сочинения всех выдающихся писателей. Правда, у меня обычно не остается времени на чтение, но все эти книжки стоят у мена на полках. Можешь сама посмотреть, если не веришь. В одном доме со мной живут милые и порядочные люди, не такая рвань, как тут.
— Послушайте, мистер…
— Заткнись! Заткнись и помалкивай, если тебя не спрашивают! Так мне еще и платят за то, чтобы я разгребал все это дерьмо, я должен копаться во всех сточных канавах и это называется моей работой. Мои соседи по дому знают только то, что я работаю детективом, они даже уважают меня за это, они заискивающе поглядывают на меня. Но они не знают, что мне изо дня в день приходится с утра до вечера и с вечера до утра копаться в дерьме, пока я не начинаю задыхаться от этой вони и смрада. Их детишки, разъезжая на велосипедах во дворе, при виде меня кричат: “Доброе утро, детектив Паркер”. Так вот, это я — детектив. Понимаешь, они просто насмотрелись всяких дурацких фильмов по телеку. Для них я — тот самый парень, который всегда вооружен револьвером. Тот самый храбрец. А теперь погляди только на то, что произошло с этим сукиным сыном Кареллой, и попытайся объяснить мне, какой во всем этом смысл?
— Понятия не имею, о ком это ты тут говоришь, — сказала девушка.
— Нет, ты все-таки скажи мне, какой может быть во всем этом смысл? — твердил Паркер. — Народ! Господи, чего бы только не мог я порассказать об этом народе. Ты бы просто не поверила, когда бы услышала, что я мог бы о них рассказать.
— Конечно. Послушайте, мистер, я ведь работаю. Если вы хотите, то давайте, а если нет, то нет. Потому что, если вы здесь…
— Заткнись, паршивая шлюха, и не командуй здесь.