— Я никому не позволю…
— Я могу просто посадить тебя и сделать тебя несчастной на всю жизнь, сучонка. Твоя жизнь и смерть в моих руках и не забывай этого.
— Ты пьян, — сказала девушка. — Я даже не думаю, что ты вообще способен…
— Не твое дело, на что я способен. А кроме того, я совсем не пьян. — Он покачал головой. — Ну, хорошо, допустим, я пьян, но кому может быть до этого дело? Ты думаешь, мне интересно, какая ты? Да ты для меня — ничто, даже меньше, чем ничто.
— В таком случае, что же ты тут делаешь?
— Заткнись, — сказал он и замолк на некоторое время. — Понимаешь, по утрам детишки кричат мне “Доброе утро”, — сказал он.
Потом он замолчал надолго. Глаза у него были закрыты. Девушка решила, что он заснул и попыталась соскользнуть с постели, но он тут же схватил ее за руку и рывком вернул на место рядом с собой.
— Оставайся тут.
— Ладно, — согласилась она. — Только послушай, давай поскорей покончим с этим делом, ладно? Честное слово, мистер, у меня еще вся ночь впереди и мне нужно хотя бы покрыть расходы на комнату.
— Он был хорошим полицейским, — вдруг заявил Паркер.
— Кто?
— Он был хорошим полицейским, — снова сказал он, а потом резко перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку.
Глава 6
В половине восьмого утра в среду, то есть через день после того, как обгорелый остов машины был обнаружен в соседнем штате, Берт Клинг снова вернулся к дому на Стаффорд-Плейс, надеясь еще раз поговорить с Эрнестом Месснером по прозвищу Циклоп. Когда он вошел в парадную, в вестибюле никого не оказалось.
Если в день гибели Клэр Таунсенд он впервые почувствовал себя страшно одиноким, если в тот день, когда он сжимал в объятиях ее безжизненное тело на полу разгромленной после всей этой перестрелки книжной лавки, он вдруг почувствовал себя совершенно одним, брошенным в холодном, чужом и бессмысленно жестоком мире, то сейчас он испытывал чувства удивительно похожие на те, что он испытал тогда и вместе с тем совершенно другие.
Стив Карелла был мертв. Последние слова, которые он сказал этому человеку, бывшему некогда его другом, были очень злыми словами. И теперь он не мог взять их обратно, он не мог теперь запросто зайти к умершему и принести свои извинения трупу. В понедельник, разозлившись, он ушел из участка намного раньше окончания рабочего дня, а вечером того же дня Карелла встретил смерть. И теперь душу его вновь охватила безмерная тоска и щемящее чувство собственной беспомощности, однако на этот раз к чувствам этим примешивалось страстное желание свести счеты — ради Кареллы или ради Клэр — он уже и сам не мог толком определить. Он знал, что у него нет разумных оснований винить себя в том, что произошло, но и от чувства вины он никак не мог избавиться. Да, ему обязательно нужно еще раз переговорить с Циклопом. Может, тот скажет еще что-нибудь, что было пропущено при первом разговоре. А может быть, в понедельник Карелла еще раз встретился с ним и тогда выяснилось что-то такое, из-за чего он выбежал из дома, решив продолжить расследование в одиночку.
Дверцы лифта раздвинулись. Но в кабинке был другой лифтер.
— Я разыскиваю мистера Месснера, — сказал Клинг этому лифтеру. — Я из полиции.
— Его тут нет, — ответил лифтер.
— А он говорил нам, что работает в ночную смену.
— Ага, верно, но его нет.
— Так ведь сейчас всего только половина восьмого, — сказал Клинг.
— Я и сам знаю, который сейчас час.
— Ну хорошо, а вы можете сказать мне, где он?
— Он живет где-то в городе, но адреса его я не знаю.
— Спасибо, — сказал Клинг и вышел из здания.
Час был довольно ранний и улицу еще не запрудили толпы “белый воротничков”, спешащих к метро и к автобусным остановкам. Клинг быстро шагал, посматривая по сторонам в поисках будки телефона-автомата. День обещал быть погожим — в городе уже почти целую неделю стояла отличная погода. На следующем углу он разглядел дверь открывшейся уже аптеки, рядом с дверью висела табличка с надписью “Телефон-автомат”. Он вошел в аптеку, нашел телефон и погрузился в справочник.
Эрнест Месснер по прозвищу Циклоп проживал в доме номер 1117 по Гейнсборо-авеню в Риверхеде, неподалеку от здания суда графства. Прямо рядом со зданием проходила линия городской железной дороги и дом постоянно сотрясало от подъезжающих и отходящих от станции поездов, да и сама улица была на этом участке довольно шумной. Но тем не менее это был вполне приличный район для жителей со средним доходом. А дом Месснера, похоже, был самым новым в целом квартале. По низким ступенькам Клинг поднялся на крыльцо и вошел в вестибюль, где легко отыскал в списке жильцов фамилию Месснера, и зашагал по лестнице на седьмой этаж. Было начало девятого, но казалось, что жители дома еще не пробудились от ночного сна.