“Разбудите детей. Скажите им, что отец их может быть, еще жив”.
Фанни быстро глянула на нее.
— Слава тебе, господи, — прошептала она и опрометью бросилась в комнату к детям.
Глава 11
Патрульный пришел в дежурное помещение утром в понедельник и остановился там за перегородкой, терпеливо дожидаясь пока Мейер не обратит на него внимания. По знаку Мейера он отворил дверцу и подошел к его столу.
— Вы наверняка еще не знаете меня, — сказал он. — Я — патрульный Ангиери.
— Помнится, мы уже встречались где-то здесь, — сказал Мейер.
— Я чувствую себя немного глупо, обращаясь к вам по такому вопросу, который вам уже наверняка известен. Но жена моя настояла на том, чтобы я обязательно пошел к вам.
— А в чем дело?
— Видите ли, я здесь в участке работаю всего шесть месяцев и должен признаться, что это — мой первый участок. Я вообще новичок в полиции.
— Угу, — сказал Мейер.
— И если вам уже известно об этом, то просто не обращайте внимания, ладно? Просто жена сказала, что возможно вы не знаете об этом, а это может оказаться важным.
— Ладно, так о чем это вы? — очень терпеливо спросил Мейер.
— Я — о Карелле!
— И что же о Карелле?
— Как я уже говорил вам, я — новичок в этом участке и я еще не очень-то знаю всех детективов по фамилиям, но позднее я узнал его по фотографии, напечатанной в газете, хотя снимок этот был сделан еще тогда, когда он был простым патрульным. Во всяком случае это был точно он.
— Что вы хотите сказать, Ангиери? Мне кажется, что я не совсем понимаю, о чем вы толкуете.
— Он нес куклу, — сказал Ангиери.
— Все равно ничего не понимаю.
— Я стоял на посту в коридоре, понимаете? У той квартиры. Я имею в виду квартиру, где была убита Тинка Закс.
Мейер сразу же всем телом наклонился в его сторону.
— Так, так, продолжайте, — сказал он.
— Ну вот, в понедельник вечером он зашел туда. Было тогда примерно половина пятого или шесть часов. Он показал мне жетон и вошел в квартиру. А когда он оттуда вышел, то мчался как угорелый и в руках у него была кукла.
— Значит, вы утверждаете, что вечером прошлого понедельника Карелла заходил в квартиру Закс?
— Совершенно верно.
— Вы в этом уверены?
— Полностью, — Ангиери сделал паузу. — Значит, вы не знали об этом, да? Вот видите, оказывается, моя жена была права. — Он снова немного помолчал. — Она вообще всегда бывает права.
— А что вы там говорили насчет куклы?
— Кукла, знаете, — такая детская кукла? Ну, такая, с которыми играют дети? Большая такая. С белокурыми волосами, понимаете?.. Надо же, кукла!
— Значит Карелла вышел из этой квартиры, неся в руках детскую куклу?
— Совершенно верно.
— И было это в понедельник вечером?
— Так точно.
— А сказал он вам что-нибудь?
— Ничего не сказал.
— Кукла, — проговорил Мейер с обалдевшим видом.
Было ровно девять часов утра, когда Мейер подъехал к дому Тинки Закс на Стаффорд-Плейс. Он быстро переговорил с Манни Фабером, смотрителем этого дома, и потом поднялся на лифте на четвертый этаж. В коридоре уже давно не было постового полицейского. Он прошел по коридору и открыл дверь в квартиру, воспользовавшись принадлежавшим ранее самой Тинке ключом, который был передан в распоряжение участка клерком, ведавшим в суде выморочным имуществом.
В квартире его встретила мертвая тишина. Он сразу же мог бы сказать, что в этой квартире побывала смерть. Даже тишина в пустой квартире может звучать по-разному, но когда ты многие годы в поте лица своего добываешь свой хлеб, работая полицейским, то тебе бывает не до поэтических софизмов. А вообще-то в квартире, из которой обитатели ее выехали на все лето, тишина совсем другая, чем в той, которая простояла пустой всего один день и когда известно, что хозяева ее вернутся сюда к вечеру, как обычно. А тишина в квартире, которой коснулась смерть, совершенно особая и ее безошибочно распознают те, кто хоть раз в своей жизни имел возможность смотреть на лежащий на полу труп. Мейер знал эту тишину смерти и прекрасно понимал ее, хотя он и не смог бы перечислить ее признаки. Квартира, в которой не гудит и не шумит ни один из бытовых электрических приборов, не стучит о раковину капающая из крана вода, т, к, краном уже давно не пользовались, наглухо замолк телефон, не тикают давно остановившиеся часы — все это составные части этой мертвой тишины, но отнюдь не все ее целое. Это лишь отдельные признаки абсолютной тишины дома, где побывала смерть. Настоящая тишина дает себя чувствовать сразу и заключается она отнюдь не просто в отсутствии привычных шумов. Она как-то необъяснимо касается чего-то глубинного и это чувство захватило Мейера сразу и целиком, как только он переступил порог квартиры.