А покупатели шли и шли по улицам. Времени оставалось все меньше. Специалисты по сбыту и рекламе, которые добрый месяц не имели ни минуты отдыха, теперь напивались в своих конторах. А люди, попавшие в коммерческий водоворот, не шедший ни в какое сравнение со скромным событием в Вифлееме, которое, собственно, и праздновалось ныне, спешили, волновались, удивлялись и радовались.
Достаточно ли хорош подарок для Джозефины? Всем ли отправлены рождественские открытки? Не купить ли елку?
И за всем этим, несмотря на заговор рекламных агентов, несмотря на чудовищные коммерческие гонки, пряталось что-то еще. Это было чувство, которое многие люди не могли бы описать, даже если бы и захотели. Чувство, что наступает Рождество. Праздник. Глядя на яркие электрические огни и на Санта Клаусов с накладными белыми бородами, многие чувствовали совсем не то, что имели в виду рекламные агенты. Их пронизывала радость, доброта и желание жить. И всем этим они были обязаны Рождеству.
Город был пьян и встревожен, улицы забиты покупателями, и бетонные громады, на чей-то взгляд, может, и выглядели холодными и недоступными, — но это был самый лучший город в мире в лучшем своем рождественском наряде.
— Это Дэнни Гимп, — сказал мужской голос дежурному сержанту. — Я хочу поговорить с детективом Кареллой.
Дежурный сержант не любил осведомителей. Он знал, что от Дэнни Гимпа часто поступают ценные сведения, но считал всех осведомителей грязными типами и брезговал говорить с ними, даже по телефону.
— Детектива Кареллы здесь нет, — ответил в трубку дежурный сержант.
— А где я могу найти его?
Дэнни был полицейским осведомителем с незапамятных времен. Он ясно понимал, что за длинный язык в преступном мире по головке не гладят, но остракизм коллег его не смущал. Дэнни зарабатывал себе на жизнь осведомительством и, что самое любопытное, любил помогать полиции. В детстве он болел полиомиелитом и с тех пор немного хромал. Его настоящая фамилия была Нельсон, но об этом почти никто не знал, и даже почту ему доставляли на имя Дэнни Гимпа. Ему перевалило за сорок, это был маленький человечек, больше похожий на подростка, чем на взрослого мужчину. Голос у него был тонкий и пронзительный, а лицо почти без морщин и всяких других признаков возраста. Хотя он охотно помогал полиции, самих полицейских жаловал не особенно и любил только одного из них — Стива Кареллу.
— Зачем он тебе? — спросил дежурный сержант.
— У меня есть кое-что для него.
— Что именно?
— Что-то я не помню, чтобы тебя перевели в следственный отдел, — уклонился от ответа Дэнни.
— Если хочешь поязвить, стукач, то вешай трубку.
— Я хочу поговорить с Кареллой, — настаивал Дэнни. — Ты передашь ему, что я звонил?
— Карелле сейчас не до передач, — сказал дежурный сержант.
— Что это значит?
— Сегодня днем в него стреляли. Он умирает.
— Что?
— Что слышал.
— Что? — повторил ошарашенный Дэнни. — В Стива… Ты не шутишь?
— Не шучу.
— Кто стрелял в него?
— Мы и сами хотели бы знать.
— Где он?
— В городской больнице. Можешь не ходить туда. Он в реанимации, и я сомневаюсь, что ему позволят беседовать с осведомителями.
— Он не умирает, — сказал Дэнни, словно убеждая самого себя. — Слушай, ведь он не умирает, правда?
— Его нашли почти замерзшим, и крови он потерял очень много. В него накачивают плазму, но в груди три дырки, так что дела его плохи.
— Слушай, — пробормотал Дэнни. — Боже мой.
Он замолчал.
— Ты закончил, стукач?
— Нет еще… В городской больнице, говоришь?
— Повторяю тебе, не трать время. Там и так половина следственного отдела.
— Да, — протянул Дэнни. — Подумать только…
— Карелла — полицейский что надо, — заключил сержант.
— Да, — еще раз сказал Дэнни и, помолчав, попрощался: — Пока.