Он положил письмо на стол.
К столу подошел детектив Мейер и углубился в письмо. Он обладал редким терпением и потому рассматривал письмо долго и очень тщательно. Надо сказать, что его отец обожал всякие шутки и розыгрыши. И вот он, Мейер-старший (звали его Макс), с удивлением узнает, что его жена ждет ребенка, хотя в ее возрасте об этом давно пора забыть. Когда новорожденный появился на свет, Макс сыграл с человечеством, а заодно и со своим сыном невинную шутку. Он нарек младенца Мейером, что в сочетании с фамилией Мейер давало полное имя Мейер Мейер. Шутка, несомненно, относилась к числу шедевров. Так считали все, за исключением, возможно, самого Мейера Мейера. Мальчик рос в религиозной еврейской семье; в районе, где почти не было его соплеменников. У детей принято выбирать козла отпущения и вымещать на нем ребячью злобу, а где еще найдешь такого, чтобы его имя позволило сложить замечательную песенку:
Сожжем Манера Манера — Спалим жида и фраера.
Справедливости ради надо сказать, что свою угрозу они в исполнение не привели. Тем не менее, в свое время бедняге перепало немало тумаков, и столкновение с такой вопиющей несправедливостью породило в нем необычайное терпение по отношению к окружающим.
Терпение — довольно обременительная добродетель. Возможно, на теле Мейера Мейера не осталось следов увечий и шрамов. Возможно. Но волос на голове у него тоже не осталось. Лысый мужчина, конечно, не редкость. Но Мейеру Мейеру было всего тридцать семь лет.
Терпеливо, внимательно он рассматривал сейчас письмо.
— Не так уж много в нем сказано, Стив, — проговорил он.
— Прочтите вслух, — попросил Бернс. «Сегодня в восемь вечера я убью Леди. Ваши действия?»
— По крайней мере, здесь говорится — кого, — сказал Карелла.
— Кого? — спросил Бернс.
— Леди.
— И кто же это?
— Не знаю.
— М-м-м.
— И непонятно, как и где, — сказал Манер.
— Зато указано время, — вставил Хейз.
— Восемь. Сегодня в восемь вечера.
— Стив, ты действительно думаешь, что этот тип хочет быть пойманным?
— Честно говоря, не знаю. Я просто предлагаю версию. Но одно я знаю точно.
— Что именно?
— Пока нет результатов экспертизы, можно начать с того, что у нас есть.
Бернс взглянул на письмо.
— И что же у нас есть?
— Леди, — ответил Карелла.
Глава 3
Толстяк Доннер был стукачом.
Стукачи бывают разные, и нет закона, который запрещал бы получать информацию от кого угодно. Если вы любите турецкие бани, то лучшего стукача, чем Толстяк, вам не найти.
Когда Хейз работал в тридцатом участке, у него был свой круг осведомителей. К сожалению, все его «сплетники» отличались узкой специализацией, и диапазон их сведений о преступлениях и преступниках ограничивался территорией тридцатого участка. В огромном, беспокойном восемьдесят седьмом они были бессильны. Вот почему в то утро, в 9.27, пока Стив Карелла организовывал встречу со своим штатным стукачом Хромым Дэнни, пока Мейер перебирал картотеку в поисках преступницы, которой подошла бы кличка «Леди», Коттон Хейз поговорил с полицейским детективом Хэлом Уиллисом, и тот посоветовал ему повидаться с Доннером.
На телефонный звонок в квартире Доннера никто не ответил.
— Наверное, он в бане, — решил Уиллис и дал Хейзу адрес.
Хейз взял служебную машину и поехал в центр.
Вывеска на доме гласила: «Турецкие Бани Ригана. Оздоровляющий пар».
Хейз вошел в здание, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и остановился в холле перед столом. На лбу у него выступила испарина. «Ну и ну, — подумал Хейз, — охота же кому-то сидеть в турецкой бане в такую жарищу. А впрочем, — возразил он сам себе, — некоторые любят поплавать в январе, да и черт с ними со всеми».
— Чем могу служить? — спросил человек за столом, маленький и востроносый. На его белой футболке красовалась зеленая надпись «Бани Ригана». Лоб был прикрыт зеленым козырьком.
— Полиция, — сказал Хейз и показал жетон.
— Ошиблись адресом. В этих банях закон уважают. У вас плохой наводчик.
— Я ищу человека по имени Толстяк Доннер. Не знаете, где его можно найти?
— Знаю. Доннер наш постоянный клиент. На меня ничего вешать не будете?
— А вы кто?
— Эльф Риган. Я заправляю здесь. Все по закону.
— Я только хочу поговорить с Доннером. Где он?
— Четвертый номер, в центре зала. Так входить нельзя, мистер.