— Коп собственной персоной, — восхитился Баннистер. — Настоящий живой детектив. Так-так. Входите. В чем дело? Я слишком громко печатаю? Вам пожаловалась эта стерва?
— Какая стерва?
— Домовладелица. Проходите сюда. Она пригрозила позвать полицию, если я еще буду печатать по ночам. Вы по этому поводу?
— Нет, — ответил Хейз.
— Садитесь, — пригласил Баннистер, указывая на стул у кухонного стола. — Хотите холодного пива?
— Не откажусь.
— Я тоже. Как вы думаете, дождь когда-нибудь будет?
— Затрудняюсь сказать.
— И я тоже. И метеослужба тоже. Мне кажется, они берут свои прогнозы из вчерашних газет. — Баннистер открыл холодильник и вынул две банки пива. — В этой жаре лед тает на глазах. Вы не против — прямо из банки?
— Отнюдь.
Он открыл обе банки и протянул одну Хейзу.
— За благородных и непорочных, — провозгласил он и сделал глоток. Хейз последовал его примеру.
— Эх, хорошо, — крякнул Баннистер. — Наши маленькие радости. Что может быть лучше? Совершенно незачем гоняться за деньгами.
— Вы здесь один живете, Баннистер?
— Совершенно один. За исключением тех случаев, когда у меня гости, что бывает редко. Я люблю женщин, но не располагаю достаточными средствами.
— Вы где-нибудь работаете?
— Везде и нигде. Я писатель.
— Журналы?
— В данный момент я работаю над книгой.
— Кто ваш издатель?
— У меня нет издателя. Будь у меня издатель, я не жил бы в этой крысиной норе. Я бы прикуривал сигареты от двадцатидолларовых бумажек и крутил романы с лучшими манекенщицами в городе.
— Так поступают все преуспевающие писатели?
— Так будет поступать данный писатель, когда преуспеет.
— Вы купили недавно стопу бумаги Картрайт 142-Y? — спросил Хейз.
— А-а?
— Картрайт…
— Да-а, — удивился Баннистер. — Откуда вы знаете?
— Вы знакомы с проституткой по кличке Леди?
— А?
— Вы знакомы с проституткой по кличке Леди? — повторил Хейз.
— Нет. Что? Как вы сказали?
— Я сказал…
— Вы что, шутите?
— Я говорю серьезно.
— Проститут… Черт, нет! — Баннистер вдруг возмутился. — Откуда мне знать прости?.. Вы шутите?
— Знаете вы какую-нибудь женщину, которую зовут Леди?
— Леди? Что это значит?
— Леди. Подумайте.
— Нечего мне думать. Не знаю я никаких Леди. Что это значит?
— Можно взглянуть на ваш письменный стол?
— У меня нет письменного стола. Послушайте, шутка зашла слишком далеко. Не знаю, откуда вам известно, какой бумагой я пользуюсь, мне это безразлично. Но вы сидите здесь, пьете пиво, купленное на деньги, которые не так-то легко достаются моему отцу, и задаете глупые вопросы о какой-то проститутке… В чем дело, наконец? Что это значит?
— Разрешите, пожалуйста, взглянуть на ваш письменный стол.
— Нет у меня никакого дурацкого письменного стола! Я работаю за обыкновенным столом!
— Можно его посмотреть?
— Ну ладно, валяйте! — заорал Баннистер. — Поиграем в загадочность! Тоже мне, таинственный король детективов. Валяйте. Будьте как дома. Стол в другой комнате. Но если вы, черт побери, что-нибудь там перепутаете, я пожалуюсь комиссару.
Хейз прошел в другую комнату. На столе стояла машинка, рядом лежала стопка отпечатанных листов, пачка копирки и начатая пачка бумаги.
— У вас есть клей? — спросил Хейз.
— Конечно, нет. Зачем мне клей?
— Какие у вас планы на вечер, Баннистер?
— А вам зачем знать? — спросил Баннистер, расправив плечи и приняв высокомерную позу, — вылитый Наполеон в исподнем.
— Надо.
— А если я не скажу?
Хейз пожал плечами. Жест говорил сам за себя. Баннистер подумал и сказал:
— Хорошо. Я иду с матерью на балет.
— Куда?
— В Городской театр.
— Во сколько?
— Начало в полдевятого.
— Ваша мать живет в городе?
— Нет. Она живет на Песчаной Косе. Восточный Берег.
— Она хорошо обеспечена?
— Да, пожалуй.
— Ее можно назвать обеспеченной леди?
— Пожалуй.
— Леди?
— Да.
Хейз помедлил.
— Вы ладите с ней?
— С мамой? Конечно.
— Как она относится к вашей писательской деятельности?
— Она считает меня очень талантливым.
— Она одобряет то, что вы живете в бедном квартале?
— Ей больше хочется, чтобы я жил дома, но она уважает мои желания.
— Родители помогают вам, верно?
— Верно.
— И сколько вы от них получаете?
— Шестьдесят пять в неделю.
— Ваша мать никогда не была против этого?