— Кое-что я уже истратил.
— Банкнота нам бы все равно ничего не дала, — заметил Мейер.
— Конечно, — кивнул Бернс. — Ты хорошо его запомнил, Фрэнки?
— Очень хорошо.
— Описать его можешь?
— Ну, у него были короткие волосы.
— Очень короткие?
— Да.
— А глаза какого цвета?
— Вроде бы голубого. Светлые — это уж точно.
— Никаких шрамов не заметил?
— Нет.
— Усы?
— Нет.
— Во что он был одет?
— В желтую спортивную рубашку, — сказал Фрэнки.
— Он самый, — вмешался Хейз. — Тот, с которым я сцепился в парке.
— Мне нужен полицейский художник, — заявил Бернс. — Мейер, займитесь этим. Если вариант с Самалсоном лопнет, разошлем рисунок по всем участкам. — Он круто повернулся. В его кабинете звонил телефон.
— Одну секунду, Фрэнки, — бросил он, прошел к себе в кабинет и поднял трубку. Вернувшись, он сказал: — Звонили из сто второго. Они были у Самалсона дома. Там его нет. Его домовладелица сказала, что он работает в Айсоле.
— Где именно? — спросил Карелла.
— В нескольких кварталах отсюда. Магазин самообслуживания «Бивер Бразерс». Знаете, где это?
— Считайте, что я уже там, — крикнул Карелла, выходя из комнаты.
Мейер Мейер говорил в это время по телефону:
— Звонят из восемьдесят седьмого участка. Лейтенант Бернс просит срочно прислать сюда художника.
Едва Коттон Хейз взглянул на человека, которого привел в отдел Карелла, он сразу понял: в парке на него напал кто-то другой.
Мартин Самалсон был худой высокий человек в белом фартуке, какие носят продавцы из магазинов самообслуживания. Фартук, казалось, еще больше подчеркивал его худобу. Волосы были светлые, волнистые и длинные. Глаза — карие.
— Ну что, Коттон? — спросил Бернс.
— Не он, — ответил Хейз.
— Этот человек дал тебе письмо, Фрэнки?
— Нет.
— Какое письмо? — удивился Самалсон, вытирая руки о фартук.
Бернс взял лежавший на столе Кареллы бинокль.
— Это ваш? — спросил он.
Самалсон был поражен.
— Ух ты! Ну и дела! Где же вы его нашли?
— А где вы его потеряли? — спросил Бернс.
Внезапно до Самалсона дошел смысл происходящего.
— Эге, минуточку, минуточку! Я потерял этот бинокль в прошлое воскресенье. Не знаю, зачем вы меня сюда притащили, но, если это связано с биноклем, можете обо мне забыть: Я тут ни при чем — и баста! — Он рубанул ладонью воздух, начисто отмежевываясь от этого дела.
— Когда вы его купили? — спросил Бернс.
— Пару недель назад, в лавке на Крайтоне. Можете проверить.
— Уже проверили, — успокоил его Бернс. — Знаем про ваш леденец.
— А-а?
— Когда вы туда пришли, вы сосали леденец.
— Ах, это. — Самалсон чуть смешался. — У меня болело горло. А когда болит горло, нужно, чтобы рот был всегда влажный. Вот я и сосал леденец. Законом это не запрещается.
— И этот бинокль был у вас до прошлого воскресенья, так? А в воскресенье, как вы утверждаете, вы его потеряли?
— Именно так.
— Уверены, что вы не одолжили его кому-нибудь?
— Абсолютно. В то воскресенье я ездил кататься на пароходе. Тогда, должно быть, и потерял. А что этот чертов бинокль успел натворить с тех пор, я не знаю и знать не хочу. После того воскресенья я за него не отвечаю, это уж точно!
— Уймитесь, Самалсон, — предупредил Хейз.
— Пусть ваша задница уймется! Притащили в полицейский участок…
— Уймитесь, я вам сказал! — повторил Хейз.
Взглянув на него, Самалсон тотчас же притих.
— На каком пароходе вы катались в то воскресенье? — спросил Хейз. В голосе его и на лице все еще сохранялась угроза.
— На «Александре», — обиженно произнес Самалсон.
— Куда он направлялся?
— Вверх по Ривер-Харб. В сторону Пейсли-Маунтин.
— И когда вы потеряли бинокль?
— Наверное, на обратном пути. Во время пикника он был еще при мне.
— Вы считаете, что потеряли его на пароходе?
— Возможно. Точно не знаю.
— А потом вы где-нибудь были?
— То есть?
— Когда пароход причалил.
— А-а, да. Я же был с девушкой. Причал как раз недалеко отсюда, вы же знаете. На Двадцать пятой Северной. У меня там стояла машина, и мы поехали в бар около нашего магазина. Я туда частенько заглядываю по пути с работы. Сейчас я там свой человек. Вот я и поехал туда, не хотелось крутиться по городу в поисках уютного местечка.
— Как называется этот бар?
— "Паб".
— И где он находится?
— Это на Тринадцатой Северной, Пит, — подсказал Карелла.